В тебе моя жизнь...
Шрифт:
— Я предпочел маленький пансион для сестры, потому что хотел, чтобы она смогла вырасти в почти семейной обстановке, чего была лишена с рождения. Там не такая строгая дисциплина, как в институте, и madam просто обожает своих воспитанниц, словно дочерей. И потом — в пансионе не так строго с посещениями, как в Смольном. Я думаю, это наилучший вариант для Катиш, — улыбнулся Воронин, упоминая имя сестры, и Марину поразила теплота, которая скользнула при этом в его голосе.
— Вижу, вы очень любите свою сестру.
— Очень, — честно признался Анатоль. — Я уже говорил,
Первой реакцией Марины было немедля сжать плотно губы. Но затем в ее голове промелькнула мысль, что Анатоль теперь имеет право на ее поцелуи, пусть и не сейчас, но впоследствии точно, поэтому ни к чему ей отталкивать его. Не разумнее ли уступить и начать постепенно привыкать к его близости?
Поцелуй мужчины был нежен и приятен. Его губы так легко касались ее губ, что Марина невольно стала сама отвечать ему, что удивило не только Воронина, но и ее саму. Осознав сей факт, она быстро отстранилась от него, краснея от лба до начала выреза ее платья.
— Боже мой! — воскликнула она взволнованно. — Я не знаю сама, что произошло со мной. Я…
— Не стоит, — Анатоль ласково прервал ее речь. — Я ничуть не осуждаю вас, поверьте. Я даже рад, что я вам так приятен. Это означает лишь одно — наш брак будет не так уж и безрадостен, как я полагал вначале.
Он поднес ее ладонь к губам и поцеловал ее тыльную сторону, что вызвало легкий трепет в душе Марины.
— Я вынужден удалиться, Марина Александровна. Поверьте, я с удовольствием остался бы тут, в этом дивном саду, с вами, но, к сожалению, мои дела требуют, чтобы я оставил вас, — он поднялся со скамьи беседки, где они сидели вдвоем, и, глядя на Марину сверху вниз, добавил. — Обещаю, что поспешу разделаться со своими обязанностями как можно скорее, чтобы снова иметь удовольствие видеть вас. Я планирую вернуться в Петербург в конце следующей недели. Вы уже покинете Киреевку и будете у тетушки, я правильно полагаю?
— Да, вы правы. Арсеньевы скоро уезжают. Поэтому по возвращении вы найдете меня на Морской.
— С вашего позволения, Марина Александровна, — Воронин в последний раз приложился к ее руке и пошел прочь из беседки. Повинуясь порыву, Марина вдруг подскочила и окликнула его:
— Анатоль Михайлович!
Он обернулся к ней, и она быстро, чтобы не передумать, проговорила:
— Счастливого пути. Езжайте с Богом! Буду ждать вашего возвращения…
Анатоль задорно улыбнулся ей в ответ, взмахнул рукой в прощальном жесте и продолжил путь к дому, где согласно принятым правилам он должен попрощаться с хозяевами дома.
Марина же прислонилась к перилам беседки и задумчиво смотрела ему вслед. Что происходит с ней? Ужели она поцеловала графа? Ужели ее глупое сердце впустило в себя приязнь к другому мужчине?
Марина задумалась. Нельзя было отрицать, что ей весьма приятен
Тьфу ты, встряхнула головой девушка, словно сама себя убеждаю, что поступаю верно. Довольно отныне сомнений. Хватит думать о том, что могло бы быть да не сложилось.
Краем глаза Марина заметила движение и повернула голову. К беседке спешила одна из дворовых девок. В ее руке Марина увидела письмо и решила, что наконец-то маменька поспешила выразить ей, как счастлива она, получив известие о помолвке дочери с графом.
Девушка ошиблась в одном — горничная действительно несла ей почту, но писем было два. Одно от маменьки, второе (Марина, замирая сердце, перевернула его, чтобы посмотреть отправителя) … от князя Загорского. Сердце ее бешено заколотилось, а руки, державшие письмо задрожали. Она вмиг забыла обо всем, что занимало ее в последнее время, лишь этот лист бумаги отныне занимал все ее думы.
Вскрыть или нет? Она уже почти замужняя дама, не пристало получать письма от чужих мужчин. Но любопытство тревожило ее сердце, любопытство подталкивало ее узнать, о чем мог написать ей Загорский. А вдруг он уже знает о ее решении стать женой Воронина? Вдруг это письмо связано именно с этим? Марина быстро, не раздумывая долее, развернула лист бумаги.
Первым делом ее взгляд упал на дату письма внизу листа. Оно было писано два дня назад, когда проходила охота, и она лишь после полудня встретилась с графом. Стало быть, Загорский писал к ней, не зная о том, что она отныне невеста другого.
«Милая Марина Александровна, мое сердце, моя душа…
Вы перевернули весь мой мир с ног на голову и никогда впредь ему не быть прежним. Кто знает, что могло бы случиться, не подоспей вовремя ваши спасители? Быть может, я совсем потерял бы голову и заставил вас потерять ее, что было бы только к лучшему, ведь иного выхода, чем брак, из сложившегося положения не существовало бы?
Но вы предпочли снова отвергнуть меня, снова удалились прочь, тем самым, упустив возможность поймать меня в сети Гименея, как вы того столь страстно желали когда-то. Вы позволили мне ускользнуть. Это снова поставило меня в тупик. Это снова заставило меня понять, насколько вы — другая, не такая, как остальные барышни.
Вы — моя жизнь, я не устану это повторять никогда, ибо только сейчас я понял, как это истинно. Мне не жить без вас, ваших дивных глаз и чарующей улыбки…
Не жить, но я должен. Должен, ибо жестокая рука провидения разлучает нас. Меня удаляют из Петербурга, душа моя. Запальчивая натура толкнула меня на путь грешника, и вот я жестоко наказан за мои грехи разлукой с вами, моим сердцем. Приказом императора я был давеча переведен из Преображенского полка в Нижегородский драгунский, а это означает, перевод из Петербурга. На долгие двенадцать месяцев я буду разлучен с вами, моя душа. Целая вечность!