В тебе моя жизнь...
Шрифт:
Из воспоминаний Марину неожиданно вырвала резкая боль в груди, когда Дуняша затянула ей чересчур платье на спине. Значит, скоро будут крови, решила она. Обычно такая боль в груди у нее предшествовала ежемесячным недомоганиям. Хотя… Марина подняла голову и посмотрела на свое отражение в зеркале. Она стала такой белой, что Дуняша схватилась за соли, которые лежали у нее в кармане передника.
— Не надо, — отмахнулась от нее Марина и поразилась — настолько хриплым был ее голос сейчас, словно карканье вороны. Она прижала руки к своему животу и посмотрела на горничную. — Вспомни, когда были крови. Ну же!
— Ах, барыня, — заговорщицки вдруг улыбнулась та. — Так последний раз вам корпия пригодилась лишь на Берещенье [380] ,
Она была в тягости! Эта мысль обожгла Марину точно огнем. О Господи, она носила дитя своего супруга около двух месяцев, и сама не подозревала об том, занятая размышлениями о своей судьбе и постоянными сомнениями. Она вспомнила долгие и внимательные взгляды на нее Анатоля, словно он чего-то ждал от нее.
380
11 апреля
381
22 июня
«…Когда ты мне скажешь? Когда?...», всплыли в голове его слова, и она осознала, что тот ждал от нее вовсе не слов прощения. Он ждал, когда Марина расскажет ему о ребенке, которого носила от него, ведь, судя по всему, господин Арендт поведал ему о результатах своего осмотра в то утро, когда она, избитая и униженная, приходила в себя. Марина вспомнила, каким предупредительным стал Анатоль в последнее время, как запрещал ей поднимать на руки Леночку («Она стала чересчур тяжела, дорогая, для твоих рук»), как уговаривал ее пробовать фрукты, что доставлялись из оранжерей их имений. Потому-то и отпустил Марину сюда без особых возражений, так легко разрешил ехать одной на эти празднества. Куда она денется теперь от него, тяжелая его ребенком?
Марина не помнила, как доехала до сторожки лесника, небольшого домика, едва видневшегося среди широких лап ельника. Сергей уже ждал ее. Он выбежал ей навстречу и буквально стянул с седла, не давая даже и слова сказать, крепко поцеловал ее.
— О Господи, я так боялся, что ты не приедешь! — воскликнул он. — Когда уходил поутру, все казалось таким простым, таким реальным, но чем далее шло время, тем все более мне начинало мниться, что это мне привиделось.
Он подхватил ее на руки и, покружив по двору, внес в сторожку. «Совсем, как в старые добрые времена», — прошептал он, перенося ее через порог, и в ее сердце вонзилось острой иглой воспоминание о том времени, что они провели во флигеле Киреевки перед той разлукой. Теперь им предстояло снова разлучиться, только Сергей пока еще не знал об том. Он разливал вино по бокалам, рассказывая со смешком, что Степан уехал на станцию, чтобы заранее отобрать лошадей для завтрашнего отъезда, и Сергею пришлось самому стелить постель и сервировать стол вместо его слуги.
Марина осмотрела эту небольшую комнатку, где всей обстановкой была только большая кровать, стол со стульями, на котором стояла ваза с фруктами и вино. По всему было видно, что эта комната предназначалась вовсе не для лесничего, что сейчас где-то бродил поблизости от сторожки, готовый подать знак, если появиться кто-то чужой. Ему-то принадлежала большая соседняя горница, в которую можно было попасть из сеней. В этой же комнате стояла более изящная деревянная мебель да и кровать была с пухлой периной, явно не для отшельника-лесничего.
— И часто ты бывал тут, в этом maison de rendez-vous [382] ? — едко спросила Марина, представив себе отнюдь не приятную картину, которая могла быть здесь, в этой самой комнате, с этим мужчиной, но с другой женщиной. Сергей поднял голову, взглянул ей в глаза долгим взглядом
— Несколько раз и давным-давно, почитай, уж несколько лет назад.
— Или несколько дней?
— Arr^etez! [383] Я не девственником пришел к тебе, не буду отрицать. У меня были женщины и до тебя, и, увы, вынужден признать, и после. Но ведь и ты была не только в моих объятиях, — он прикрыл глаза на мгновение, а потом протянул к ней руки и мягко сказал. — Неужто нам нечего более обсудить, кроме этой темы? Иди ко мне, милая, я так скучал по тебе эти долгие часы, что провел розно.
382
домик для свиданий (фр.)
383
Прекрати! Перестань!(фр.)
Марина не хотела думать сейчас ни о том, сколько женщин бывало здесь с Загорским, ни о том, сколько женщин будет в его жизни после нее. Поэтому она вошла в его объятия, где так отчаянно хотела быть сейчас и навсегда. Хотела забыть обо всем, что ждет ее за дверьми этого домика, хотела снова почувствовать себя в раю, который только он мог ей показать. Хотела сохранить эти мгновения для того будущего, что ждало ее без него, такого любимого и родного.
Но когда она лежала после в его объятиях, когда Сергей так интересно рассказывал ей о тех городах, где он побывал и куда намеревался увезти ее, ее вновь охватили сомнения в правильности ее решения, что пришло ей на ум нынче утром. Довольно ли ей сил, чтобы уйти от князя сейчас, когда ее сердце так поет от счастья, а голова идет кругом? Разве не заслужила она стать счастливой рядом с этим человеком, что когда-то взял в плен ее сердце, прожить с ним всю свою жизнь в той любви, что только он мог дать ей?
— О чем ты думаешь? — прошептал Сергей, целуя ее в висок. — Ты такая тихая нынче. Что-то случилось?
— Нет, ничего, — тихо ответила Марина. — Просто мне страшно. Мне очень страшно нынче. Оставить все, поставить крест на репутации и честном имени…
— Другого выхода нет, увы. Я передумал все варианты, и этот единственный верный, — Сергей помолчал немного, а потом признался. — Я нынче писал к Анатолю.
Марина резко села в постели и с ужасом уставилась на него.
— Что ты сделал?! О Боже, зачем? Ведь теперь уехать и вовсе невозможно!
— Я не могу вот так, крадучись! — ответил ей в тон Сергей, тоже садясь в постели. — Я был обязан написать к нему и объясниться. Разве он не заслуживает этого? Не опасайся его препон — письмо придет лишь третьего дня с утренней почтой, а до этого момента мы будем уже в дороге.
— Это невозможно, — покачала головой Марина. Вот и свершилось, подумала она. Ничего не надо решать — все уже решено за нее. — У нас нет бумаг на дорогу, и ты не дал нам времени их сделать.
Сергей поднялся с постели и достал из дорожного саквояжа, что стоял тут же в комнате на стуле бумаги. Потом протянул их Марине.
— Вот подорожные и паспорта. Разумеется, они не наши имена, нас так быстро схватят. Поедем сначала в Петербург и заберем твою дочь тайно. А после пустимся до Одессы. Там можно сесть на английский или французский парусник и отплыть в Неаполь, — он рассмеялся, увидев ее потрясенное лицо, когда она просмотрела бумаги. — Да, я приехал сюда подготовленным полностью. Ведь эти празднества — мой единственный шанс заполучить то, что я так страстно желаю — тебя.
Сергей схватил ее за руку и подтянул к себе, принялся целовать, и она обняла его, охваченная страстью, что тут же забурлила в ее венах, выпустив бумаги из рук. Как можно отказаться от этого, думала она в то время, как он целовал ее в шею, легко прикусывая губами нежную кожу, заставляя ее тело выгибаться навстречу его ласкам. Разве можно от этого отказаться?