В Стране странностей
Шрифт:
Так в романе «Петр Первый» Алексей Толстой описывает встречу царя с зандамским кузнецом Герритом Кистом, который одно время жил в России и в юные Петровы годы помогал тому строить потешные корабли на Переславском озере.
Тщетно убеждал кузнец Петра, что его домик тесен и неудобен — царь слышать не хотел о другом жилище.
Вот этот домик кузнеца и был целью нашей поездки.
Однако где же он? Где знакомый по старинным гравюрам домишко с плоской высокой трубой над замшелой черепичной кровлей и оконцами в мелких клеточках решетчатых переплетов?
Ничего этого нет, а есть
Дом зандамского кузнеца Геррита Киста, в котором жил Петр Первый.
Глубокий старец, смотритель домика, узнав, что мы собираемся писать о Зандаме, намекнул о дальнем родстве с тем самым кузнецом Кистом, у которого жил Петр. Должность смотрителя стала наследственной, но это случилось уже много лет спустя после того, как умерли и царь и кузнец.
На наше счастье, очередная порция туристов еще не подоспела в Зандам, и у старика выдалась свободная минута. С обстоятельностью истинного голландца он стал перечислять владельцев домика. У наследников Киста, изволите ли видеть, его приобрел один купец, а у купца — сам король Нидерландов; купил же король домик для того, чтобы подарить своей невестке, русской княжне Анне Павловне, которая вполне заслужила этот подарок, потому что привезла в Голландию богатейшее приданое: массу денег и три сервиза из чистого золота.
Потом строение переходило от одного члена королевской фамилии к другому (старик назвал их всех), пока его не подарили русскому царю Александру Третьему. А упрятать домик кузнеца Киста вот в этот каменный футляр с коронами велел последний русский царь Николай Второй. После того как в России не стало царей, домик снова перешел в голландское владение.
Рассказав все это, смотритель пригласил нас внутрь.
В старом домике, спрятанном под каменным колпаком, оказались две комнаты. Стены были едва не от пола до потолка исписаны любителями оставлять следы где попало, а в исторических местах — в особенности.
Прежде всего бросилась в глаза роспись: «Дьяченко, УССР». Неведомый Дьяченко, опасаясь, что история забудет его, на всякий случай увековечился местах в десяти. Остальные были скромнее. Вон Стефан Савин из города Осташкова расписался на стене и поставил дату: мая 4-го дня 1827 года.
Императоры и короли оставляли след не просто на стенах, а на мраморных досках. В Зандаме их побывало десятка полтора, в том числе — Наполеон. Именно ему приписывают фразу, которая выбита на памятной овальной доске по-голландски и по-русски. Вернее, не по-русски, а на неведомом языке, где латинские и русские буквы составляют слова, среди которых правильно написаны два: «главному» и «мало». Наполеон же будто бы сказал:
— Ничто не мало великому человеку.
Не изрек ли он это после того, как ему показали, где, по рассказам, спал Петр? У голландцев в те времена было принято стелить постель в особых тесных нишах, похожих на шкафы. Они закрывались, когда там располагался человек: в холодные ночи дверцы сберегали
В нише домика Киста было бы тесно даже коротышке Наполеону. Гигант Петр должен был складываться в нем пополам и почивать, подперев голову коленями.
Мы списали с медной дощечки, прибитой на стене, знаменитое изречение из проповеди, сказанной над гробом Петра:
«Какову он Россию свою сделал, такова и будет; сделал добрым любимою, любима и будет, сделал врагам страшною, страшная и будет; сделал на весь мир славною, — славная и быти не перестанет».
Старый смотритель повлек нас в уголок к довольно странной витрине и шкафчику. В витрине были открытки, значки, янтарные мундштуки, матрешки, разные русские вещицы, какие обычно наши путешественники берут с собой, чтобы дарить друзьям.
— Это ваши подарили своему Петру, — сказал потомок кузнеца Киста.
Выйдя из домика, мы побродили немного по чистеньким улицам Зандама. Перед ратушей стоял памятник Петру: царь ладил не то шлюпку, не то небольшой бот.
Нам показали мельницу, которая наверняка была построена за несколько десятилетий до приезда русского царя. Вдоль улиц стояли выкрашенные яркой зеленой краской древние домики корабельных мастеров, и некоторые из них тоже были по крайней мере ровесниками домику кузнеца.
От старых времен, кроме мукомольной мельницы, в Зандаме сохранилась еще маслобойня «Аист». Некоторые современные зандамские заводы носят названия, странно звучащие для иностранца: «Время», «Любовь», «Борьба» и даже… «Смерть». Их вывески доказывают, что фирмы, которым принадлежат предприятия, существуют с тех пор, когда даже заводчикам не была чужда поэзия. «Любовь»! Это вам не «Акционерное общество Питер ван Гейд с сыновьями»!
Последние годы в Зандаме затеяли интересное дело. Раз у иностранных туристов такой интерес к Петру и домику, где он жил, то почему бы не перенести в одно место все сохранившиеся постройки, сделав под открытым небом музей «Зандам в XVII веке»? И пусть вертятся крылья мельниц, пусть лесопильни пилят бруски для кораблей, пусть жернова мелют привезенные из дальних стран зерна какао.
Пусть тут будет все так, как было при Петре!
То мореплаватель, то плотник…
А что было в Зандаме при Петре?
Почему русского царя так влекло сюда? Настолько влекло, что он не заглянул по дороге в Амстердам и, полюбовавшись голландской столицей лишь издали, велел гребцам работать веслами всю ночь, чтобы к утру быть в Зандаме.
Говоря современным языком, мы назвали бы Зандам XVII века и окрестные поселки промышленным районом. Здесь на реке Заан и каналах работало полсотни верфей, множество кузниц, маслобоен и лесопилен. Сюда везли по морю бревна из России, Польши, Финляндии, а особенно ценные сорта древесины — даже из Бразилии. Здесь строили большие и малые корабли. Уже этого одного было достаточно, чтобы Петр, который страстно хотел создать сильный русский флот, стремился на зандамские верфи.