В старой Африке
Шрифт:
Голова болела, и мысли текли медленно.
«С другой стороны, эти два торгаша по-своему совершенно правы. Моя внешность не располагает к гостеприимству. Что это за белый дикарь, выскочивший без штанов из дремучего леса? Ни документов, ни денег… Недалеко граница… Власти, конечно, предупредили работников факторий о возможности появления здесь всякого рода авантюристов. Так чему же удивляться? Они защищают себя, как умеют! Они тысячу раз правы».
Гай лежал на мягкой траве и с удовольствием отдыхал, хотя сильно болела голова. Это была реакция: упадок сил после недель постоянного нервного напряжения. Говорят, что на войне иногда тяжелораненые бегут
«Куда девались убийцы солдата? Наверное, в деревне будоражат народ и поднимают бунт… Ну и пусть… К ночи разъяренная толпа может нагрянуть и сюда… Черт с ними… Отстреляемся или откупимся… Через двое суток подойдут те двое с 202-го, и впятером мы удерем. Да, нужно договориться. И поскорее».
— Слушайте, вы! Давайте заключим мир! — Он встал и вынул из сапога письмо. — Вот смотрите: я принес чрезвычайное сообщение! 203-й сожжен, оба служащих убиты! Кругом началось восстание!
Из-за заборчика мгновенно показались головы. Гай кричал и помахивал в воздухе бумажкой, читал ее и рассказывал об убитом солдате, а лица обоих слушателей вытягивались все больше и больше. Наконец оба бросились к лесенке, распахнули двери калитки и в один голос крикнули:
— Добро пожаловать!
Это были ливанцы, которых бедность загнала в Итурийские леса. Оба выглядели жалкими и несчастными. Худой и маленький назывался Шарлем Маликом: он носил бородку, поражал опрятностью и запахом одеколона. Толстого звали Пьером Шамси; это был грузный мужчина с заплывшими глазками и низким лбом, апатичный и молчаливый.
Малик побежал доставать одежду и туалетные принадлежности. Шамси занялся приготовлением обеда. Гай хорошо помылся, побрился, оделся и через час сидел за столом.
Фигурально выражаясь, он въехал за стол на плечах восстания. Поэтому было естественно начать беседу с обсуждения создавшегося положения, чреватого для всех весьма неприятными неожиданностями.
— Итак, сегодня же мы можем оказаться в положении осажденных, — начал Гай, беря в руку ложку.
К его удивлению, ливанцев это не заинтересовало.
— За ваше здоровье, мсье ван Эгмонд! За благополучный переход! — Малик поднял стакан разведенного спирта. — Какая погода была в Уганде? Там, кажется, засушливый климат?
— Я никогда там не был. Моя экспедиция отправилась из Леопольдвиля, я уже рассказывал. Но я хочу подчеркнуть, что…
— Ах, в самом деле! Да, кажется, вы говорили. Извините! А я считал вас англичанином.
— Я ведь сообщил, что я голландец. Но…
— Голландия — прекрасная страна. Замечательная!
— Вы бывали там, мсье Малик?
— Нет. Но я много слышал о вашем почтенном соотечественнике.
— О ком именно?
— О сэре Генри Детердинге, мсье. Он — украшение своей страны и всего человечества. Вы, конечно, работаете в его тресте? Всемирная организация! «Ройял-Шелл» — это первые два слова, которые я выучил по-английски. Их каждый знает и в Ливане, и в Конго!
— Я — репортер, мсье Малик! Откуда у вас мясо? Вы любите охоту? — Ненавижу ее, мсье. Мясо нам доставляют черномазые из деревни. За горсть соли. Так вы репортер? Как прекрасно! Но ведь здесь еще нет ничего интересного:
Гай начал рассказывать. Он — репортер, фотограф. Знаете, что такое пейзаж? Прекрасно! Он углубился в дебри гилей потому, что здесь до сих пор никто из фотографов не бывал, а снимки ценятся очень дорого. Тысячу франков? Берите выше!
Десятки тысяч? Нет, сотни! Они окупят и снаряжение экспедиции, и риск. О, да! Солидный куш обеспечил бы его, ван Эгмонда, на всю жизнь! — А почему вы нацелились именно на факторию № 201? И неожиданно Гай вспомнил Бубу.
Ужасы пережитого начисто вымели из его головы рассказы полковника Спаака о короле пигмеев.
Ливанцы выслушали его вопросы о Бубу без интереса.
— Так как же обстоит дело с Бубу? Выдуман он полковником Спааком или действительно существует?
— Господин полковник не может ничего выдумывать, — обиделся за начальника Малик. — Бубу — вождь здешнего племени пигмеев.
— И вы его видели? Ливанцы переглянулись.
— Полковник распорядился начать с ним переговоры и выкурить этот вонючий сброд из леса. Мы успешно выполняем это распоряжение. Губернатор в одной из своих речей назвал наши фактории передовыми отрядами цивилизации. Тяжелая наша служба, мсье! Здесь каждый человек стоит целой фактории, и перед вами сидят не торговые служащие, а носители культуры. Да, мсье, на подобных нам скромных людях и зиждется здание бельгийской цивилизации в Конго. Каких только жертв не приходится нести! Вот и это брожение среди негров: для вас оно новость, для нас — постоянное условие нашего существования. Вечный страх в награду за вечную нужду. Вы здесь на время, а нам здесь жить!
Гай закончил еду и отодвинулся от стола.
— Что вы хотите предпринять? Я в вашем распоряжении. Много думать не приходилось. До прихода людей с 202-го решили по очереди дежурить с оружием в руках, а потом уйти подальше из зоны брожения и дождаться прихода войск.
Мсье Малик занимал должность управляющего — естественно, он стал начальником. Мсье Шамси получил приказание стать на пост первым. Наблюдательным пунктом был избран его же стул у обеденного стола: дом представлял собой прямоугольник, разделенный внутренней перегородкой на две квадратные комнаты с двумя дверьми и одним окном; в перегородке была дверь, соединяющая обе комнаты. Они открыли окна и двери, и часовой, сидя у стола, мог вести наблюдение за дорогой, поляной за зданием склада, лесом и, главное, банановой рощей и тропинкой в деревню. Оружие и патроны были заготовлены в нескольких местах на веранде, обильный запас еды и питья — в обеих комнатах. Предусмотрели освещение, защиту от копий и стрел (перевернутыми столами и досками от двух коек). Договорились о тактике переговоров с предложением щедрых подарков и угощения: нужно было выиграть двое суток. В стремительный натиск, в бешеную атаку никто не верил.
Оставался примерно час до заката и наступления ночи, когда мсье Шамси развалился на стуле, закрыл глаза и задремал. Мсье Малик и Гай сидели тут же и курили, изредка пили крепкий чай. Нельзя сказать, чтобы на сердце у всех было очень спокойно, а Гай чувствовал, что его приняли, но не доверяют.
— Когда взойдет луна? — спросил он. — И откуда?
— Часа через три после наступления темноты. Поднимется со стороны дороги.
— Значит, условия освещения благоприятны. Самыми опасными будут только три часа непроницаемого мрака. Их придется отдежурить всем троим! Так ведь? Что вы призадумались, начальник?