В старой Африке
Шрифт:
— Все в порядке, полагаете вы? Хорошо! Так вот слушайте. Жара подняла меня с постели в первую ночь приезда и…
«Ага! Теперь-то ты у меня запрыгаешь, милый!» — подумал тот.
— И я невольно оказался свидетелем одной весьма примечательной встречи.
— Под навесом?
— Да.
Гай ожидал взрыва любопытства, но на лице Лионеля отразилось скорее недовольство и усталость. Он сделал гримасу, как будто прикоснулся к жабе. — Очень жаль, что, попав сюда, вы начинаете втягиваться в омут нашей жизни. Или это Африка делает свое дело? Ван Эгмонд, милый, — Лионель взял Гая за руку, — бегите отсюда! Через
Гай холодно выдернул свою руку.
— Вижу, что вас совершенно не интересует разговор графа Лоренцо с…
Офицер сам закончил:
— С Бонелли.
Отступив на шаг, Гай смотрел на него во все глаза.
— Позвольте… На днях вы даже не знали этой фамилии…
— Знал, дорогой вам Эгмонд, хорошо знал.
— Черт побери, так зачем же вы спрашивали, кто это и где я его встретил?
— Мне нужно было проверить обстоятельства вашего знакомства.
Слово «проверить» неприятно резануло ухо. Исподлобья Гай посмотрел на своего собеседника: лейтенант Лионель д'Антрэг в эту минуту казался следователем, ведущим его дело. Это до такой степени поразило Гая, что на мгновение он забыл главное — откуда Лионелю известен разговор под навесом?
Слегка отвернувшись, очень сдержанно Гай спросил:
— Итак, вам вздумалось проверять меня?
— Да, по обязанности. Мы всех проезжающих держим под наблюдением. Они обменялись взглядами. Гай швырнул потухшую сигарету.
— Вот как… Ну, и что же вы думаете о нашем знакомстве!
Считаю, что муссолиниевский синьор капитано сделал неудачную попытку оседлать голландца Гайсберта ван Эгмонда. Я не проявил должного интереса к пресловутой беседе под навесом по одной весьма простой причине: она мне известна от первого до последнего слова.
— Как, и вы там были?!
Гай озадаченно взглянул на Лионеля. Тот пожал плечами.
— Нет, зачем же… Слишком жарко, чтобы бродить по ночам. Утром я получил письменный рапорт.
— Значит…
Лионель кивнул:
— Совершенно верно: граф Лоренцо — мой платный информатор.
В эту минуту Лионель был мудр, как змей, ему было много сот лет.
— Вы заглянули в недозволенное, — заговорил наконец он, — и узнали, что происходит позади пошлых декораций франко-итальянской дружбы. Вы знаете теперь — там делаются гадости. Друзья подставляют друг другу ножку. Но вы узнали и другое. В этой борьбе оба противника, нанося удары, щадят и оберегают друг друга, потому что они находятся перед лицом общей опасности. Она кроется в сопротивлении туземцев. Свалка между хищниками при дележке добычи допускается, только пока нет угрозы самой возможности грабежа. При первом признаке сопротивления грызня прекращается, и хищники сообща добивают жертву.
Лейтенант помолчал.
— Хотелось бы предостеречь вас от недооценки увиденного и услышанного. Вспоминаю, что после разговора под навесом на следующий день вы ожидали взрывов и стрельбы. Ведь правда? А теперь можете считать услышанное лишь досужей болтовней! И то и другое — неверно. Помните: наша борьба за Африку изобилует человеческой кровью! Пусть внешний порядок и спокойствие вас не обманывают! — Он задумался, вздохнул, потом продолжал: — Наша скрытая борьба гораздо умнее, чем вы думаете. Не в кулаках здесь главное, а в голове.
Они замолчали.
Удивительно, как новая точка зрения может сразу изменить перспективу и соотношение сил! Гай нашел маленький мирок, где в порядке официальной иерархии были расставлены определенные фигуры. Сейчас Гай увидел два плана — передний и задний, и трудно было решить, который из них гнуснее…
— Взгляните сами, — сказала одна из рабынь, приподнимая полог палатки.
Умерший лежал на носилках, аккуратно обвитый белой материей.
— Нужно хоронить здесь, — размышлял вслух офицер. — По жаре тело везти нехорошо, да и гораздо достойнее придать его земле здесь, в горах, чем под стенами крепости.
— Конечно. Отдайте распоряжение о немедленных похоронах.
— А кому? Ведь священника-то нет с нами!
— Но солдат же вы хороните сами?
— Зарываем в песок. Вместе с убитыми в перестрелке животными. Так хоронить профессора не хотелось бы…
— Что же делать?
— Не придумаю. Нужно спросить у Сифа!
У свежевырытой могилы был выстроен взвод. За ним теснились туземцы. У ямы на носилках лежало тело. Над ним — Лионель, Лоренцо и Гай. Сиф бегал кругом, усердно стараясь придать захоронению торжественный вид.
— Можно начинать, мой лейтенант, — наконец прошептал сержант, утирая рукавом широкое лицо.
— Что начинать?
— Отпевание.
— Они переглянулись.
— Прочитайте молитвы, мой лейтенант!
— Я? Я не умею… Может быть, вы, граф?
— Я корсиканец, у нас хоронят иначе. Герр Балли был протестантом. Пусть ван Эгмонд помолится у тела.
Они были в явном затруднении, и Тэллюа шепотом спросила у Сифа, в чем же дело. Тот что-то прохрюкал в маленькое бронзовое ушко.
— Не умеют молиться?
Она была поражена. Она смотрела то на европейцев, то на тело, потом обернулась к служанке и передала ей эту совершенно непонятную новость. И на этот раз выручил Сиф:
— Не извольте беспокоиться, господа, сейчас все обтяпаем в наилучшем виде!
— Только не вы… — начал Гай. Сиф пронизал его взглядом.
— Не волнуйтесь, мсье. Вы не умеете, я не люблю. Но мы найдем специалиста. Он повернулся к солдатам.
— Эй, ребята, есть ли у нас священник? Молчание.
— Кто сумеет отпеть тело?
— Я, — ответил голос из рядов.
— Вали сюда!
Перед лейтенантом вытянулся длинный солдат лет сорока с усталым интеллигентным лицом и глазами.
— Рядовой № 8771 к вашим услугам.
— Вы — бывший священник?
— Бывший монах. Достаточно помню молитвы, чтобы отпеть тело.
— Начинайте, пожалуйста.
— Слушаю.
Это были живописные похороны. Аккуратно перевитое тело лежало перед неглубокой ямой. Бывший монах, положив винтовку, на землю, негромко, но ясно читал молитвы. За ним стояло четверо европейцев, Тэллюа и четкие ряды легионеров. Дальше толпились туземцы да пылали в раскаленном небе оранжевые зубья Хрггара.