В старом доме
Шрифт:
Прадедовские портреты в золотых тяжёлых рамах охраняли старый дом и новые поколения, стерегли их честь и покой.
И теперь, когда глубокий снег окутал всю степь и улёгся на крышах, когда седой иней опушил и осеребрил все деревья столетнего сада, все колонны и все узорные решётки огромного дома, когда быстрая река присмирела под толстым слоем хрустального льда — уютнее и теплее, чем когда-либо, жилось внутри старого дома, и тепло и веселье сияли сквозь его окна бесчисленными огнями.
III
— Женя! Женя! Наконец-то!
Целая
— Где ты была? — Куда ты девалась? — Пора гадать.
— Да откуда ты? Вся в снегу! — кричит хор весёлых голосов.
— Я гадала! — сочиняет Женя. — Я была в саду… в поле…
— Одна? Вот храбрая! Что же ты выгадала? Что тебе вышло? — раздаётся со всех сторон.
— Вышло всё хорошее… самое лучшее!.. — она звонко смеётся.
— Ты спрашивала, как зовут?
— Как его зовут?
— Кого ты встретила?
— Смотрите, как она покраснела!
Действительно, она вся раскраснелась. Её глаза сияют. Вьющиеся, каштановые волосы выбились из-под меховой шапочки и падают крупными кольцами на плечи и на нежный лоб. Волосы, мех, бархат шубки — всё осыпано блестящим инеем. Смеясь и отряхивая серебристую снежную пыль, она бежит на лестницу, лёгкая и стройная. Девушки окружают её с радостью и поцелуями, но она отбивается и хохочет.
— Как же мы будем гадать? Когда же мы начнём?
— Сними шубу сначала!
— В столовую, в столовую! Там бабушка ждёт!
— Мы будем лить воск и олово!
Только красный огонь камина освещает резные стены и дубовую мебель столовой, отражаясь в блестящем полу. Дрова ярко пылают, дробятся на красные угли, выпускают синие и жёлтые языки, распространяя смолистый запах сосны и ели. Другого освещения не должно быть при гадании.
— Так страшнее, — говорит бабушка.
Сама она сидит у камина в своём большом вольтеровском кресле. Из-под кружев её белого чепчика видны её чёрные волосы, до сих пор едва тронутые сединой и заложенные на висках колечками, по старинной моде. Строгий, красивый профиль бабушки, сохранивший своё изящество, несмотря на то, что её лицо давно покрылось морщинами, и тёмные глаза утратили свой блеск, озарён красным светом камина. В молодости бабушка была красавица, и это заметно.
Но на Женю вид её наводил страх. Это его бабушка. Что-то скажет она, когда узнает? Согласится ли быть бабушкой и ей?..
На столе стоит глубокое блюдо со снегом. Расплавленное олово клокочет в кастрюльке, которую бережно держит за деревянную ручку старая няня.
— Барышни! Барышни! Живее! Остынет… Кто первая выльет?
— Я! — Я! — Я! — кричат со всех сторон.
В столовую врывается толпа молодых людей.
— Прочь! Прочь! Идите вон! Бабушка, скажите им, чтобы они ушли! Уходите! Нельзя! Мы про женихов гадаем! — кричит весёлый хор.
— Мы тоже хотим гадать! Бабушка, мы тоже! Позвольте нам…
Страшная суматоха, крик и смех. Женя чувствует, как кто-то схватил её руку и сжимает крепко-крепко, до боли. Ай! Это он!
— Володя! — кричат его сёстры. — Удостоил! Какая честь!
Бабушка водворяет порядок со
Склонивши голову набок, затаивши дыхание, Нина первая выливает олово. Расплавленная струя шипит, клокочет и застывает в снегу. Бабушка и няня надевают очки и внимательно осматривают причудливую фигуру на тени, падающей на стену, освещённую отблеском камина. Все ждут.
— Сад! — объявляет няня. — Сад!.. И, как будто, деньги!.. Сноп! Богато будешь жить, матушка!
— Да, сад, — подтверждает бабушка, кивая чепцом.
— И глядите, барыня, словно как двое гуляют… Двое и под одним зонтиком! — оживляется няня.
— Двое, двое! — соглашается бабушка.
— Под одним зонтиком! — подхватывают все. — Слышишь, Нина? Поздравляю, Нина! Няня, как его зовут?
Все хохочут. Смеётся и Нина, довольная.
Девушки льют олово одна за другой. Чёрные тени принимают в разгорячённом воображении самые разнообразные формы; бабушка вещает со своего кресла о их таинственном значении. По потолку движутся другие причудливые тени, тени зимней ночи; на стене шевелятся тени молодых голов, склонившихся над столом с оживлением и любопытством.
Бабушка приказывает принести свечи, чтобы жечь бумагу и топить воск.
— Бабушка, петуха! Велите принести петуха, бабушка! Мы хотим петуха!
Няня отправляется за петухом. Кто-то идёт за овсом.
— У кого есть кольцо? Кто даст кольцо?
Один из кузенов, над которым немало смеются, оттого что он носит на мизинце бирюзовое кольцо неизвестного происхождения, предлагает свои услуги.
— Сашино кольцо! Саша даёт знаменитое кольцо! — возглашает неумолимая Соня.
Никто не замечает, как укоризненно смотрит на него Нина, как он смеётся и пожимает плечами в ответ на её взгляд. Няня является с петухом, и испуганный криком и смехом петух хлопает крыльями и мечется по комнате. Его ловят, яростно размахивая полотенцами и платками; он забивается под буфет, и оттуда его с триумфом вытаскивают, причём он клюёт руки храброму гусарскому корнету, который взял его в плен.
— Самый злющий петух! — с гордостью говорит няня. — Так и клюётся: есть хочет!
Стол с шумом и грохотом отодвигается к стене. Стулья поставлены полукругом; овёс насыпан перед каждым. Няня прячет кольцо; все садятся. Негодующий петух стоит, поджавши одну ногу, и презрительно моргает круглыми глазами. Его поощряют и бранят. Наконец, он встряхивается, вытягивает шею, склоняет голову набок и гордо двигается в путь. Вот он подбирается к овсу…
— Клюнул! Клюнул у Володи! — восторженно кричат его сёстры и кузины.
Сама бабушка в волнении приподнимается на кресле и не спускает глаз с петуха. Все-все, кроме Жени, смотрят на Лидию, и потому не замечают, как волнуется Женя.
Петух решительно идёт к Жене и клюёт у её ног. Что-то звенит под его клювом… Кольцо! Нет, каково — у Жени! Женю поздравляют и дразнят; шумный восторг наполняет столовую. Женя наклоняется, чтобы скрыть своё смущение и поднять кольцо. Она наклоняется низко-низко и почти сталкивается своей золотистой головкой с чьей-то другой тёмной кудрявой головой. Её сердце сильно бьётся; над её ухом раздаётся знакомый шёпот: