В Сталинграде
Шрифт:
— От неожиданности и изумления в первую минуту все молчат. Очнувшись, какая-то женщина говорит:
— Как вы сюда попали? Ведь в доме фашисты!
— Знаем, поэтому и пришли, — отвечаю я. — А где они?
— Во втором подъезде, в первом этаже.
— А здесь нет?
— Не видали…
Все же осторожность требует проверки. Глущенко следит теперь за подвалом, а я с Черноголовым обследую подъезд, этаж за этажом. Пустые, разгромленные квартиры. Холодный ветер гуляет по комнатам. Убеждаемся, что в первом подъезде немцев действительно нет.
Выходим на двор. Уже серебрятся
Вооружение наше состояло из автоматов, ножей и гранат. Все карманы были заняты «лимонками». Шепотом передаю Черноголову план действия: я распахиваю двери одной квартиры, он — другой, бросаем по три гранаты и затем врываемся в комнаты.
Неожиданный грохот наших гранат нарушает тишину в доме. Кидаемся в комнаты, полные дыма и пыли, строчим из автоматов. [13]
В глубине комнаты различаю окна, сквозь которые видна площадь, освещенная взошедшей луной. По площади с воплями убегают три фигуры — это раненые нами вражеские солдаты. Трое убитых гитлеровцев валяются на полу около окон.
Быстро обследуем верхние этажи. Здесь нет никого. Очередь за подвалом. Раскрываю двери и с автоматом наготове вхожу в подвал. В глубине подвала нечто вроде стола, на нем слабо мерцает каганец. Здесь полно людей — то же жильцы с верхних этажей. Опять удивленные восклицания и радость напуганных взрывами людей. Раздаются вопросы:
— Да как вы сюда попали? Ведь над нами фашисты.
— Были да сплыли. Сейчас здесь мы, советские бойцы… Приглядываюсь и узнаю среди жильцов знакомое лицо.
— Санинструктор Калинин, ты почему здесь? — спросил я.
— Возился с ранеными и застрял, — отвечает санинструктор. Меня интересует, есть ли еще гитлеровцы в доме. Узнаю, что группа их находилась лишь во втором подъезде и вела отсюда обстрел площади. Говорят, что в подвале третьего подъезда есть тоже жильцы. Все же решаю продолжать разведку. Тщательно осматриваем все квартиры и чердаки третьего и четвертого подъездов. Убеждаюсь, что дом теперь в наших руках.
Я вспомнил о том, что командир роты посылал нас только на разведку дома, а приказа дом захватить не было. Мы, можно сказать, перевыполнили приказ, не только разведали, но и захватили дом. Что же делать дальше? Оставлять его без [14] бойцов — значит дать возможность врагу вернуться сюда. Принимаю решение остаться и оборонять дом. Нас четверо. Расставляю посты: Черноголов занимает позицию у окна, где раньше были гитлеровцы, и наблюдает за площадью. Глушенко следит за подъездами. Александров смотрит за тыловой стороной. Одна беда — мало боеприпасов. Ничего! Напишу донесение комбату, и мы получим боеприпасы, подмогу в людях. Но кто же доставит донесение? Остаться втроем
— Самому комбату в руки, и быстро!
Едва только санинструктор вышел из второго подъезда, как гитлеровцы начали сильный обстрел дома. «Ага, уже доложили начальству!» — подумал я об уцелевших фашистах, сбежавших из нашего дома. Пришлось временно укрыться в подвале. Но как только обстрел прекратился, мы снова заняли свои посты.
Вдруг слышу голос Черноголова:
— Товарищ сержант, на минутку!
Поднимаюсь к нему, а он показывает мне на три тени, бредущие по площади, и спрашивает:
— Снять?
— Снимай.
Короткая очередь валит трех гитлеровцев. Все же предупреждаю весь свой «гарнизон» — патронов и гранат зря не расходовать, искушений будет много, но пока боеприпасы нужно беречь на случай вражеской контратаки.
Жильцы второго подъезда сварили какую-то похлебку и угостили нас. В это время снова начался обстрел. Артиллерийские и минометные налеты на дом враги вели чуть ли не каждые полчаса. Вряд ли они предполагали, что мы только вчетвером обороняем дом. Враг решил, видимо, измотать нас за ночь обстрелами и под утро предпринять контратаку.
Комбат молчит: как говорится, ни ответа, ни привета Уже светает. Фашисты предприняли такой налет, что весь дом ходуном заходил от разрывов, кое-где обвалились потолки. Но здание крепкое и его не так-то легко разрушить.
Но вот артиллерия замолкла. Черноголов кричит мне:
— Лезут!..
Подбегаю к нему и вижу, что небольшая цепочка гитлеровцев ползет через площадь. Подпустили их поближе и прострочили из автоматов. Часть из них осталась лежать, другие «смельчаки» уползли в свои норы на противоположной стороне площади. [15]
Забираюсь на чердак и смотрю на мельницу, где в подвале расположен КП нашей роты: может быть, знак мне какой-нибудь вывесят? Ничего не видно. Меня это расстроило. Не может быть, чтобы комбат не ответил на мое донесение! Не погиб ли санинструктор, добираясь с донесением?
Пока я волновался за судьбу своего донесения, на командном пункте батальона, как я потом узнал, происходило следующее. На КП пришел командир полка гвардии полковник Елин. Комбат докладывает ему, что послал группу разведать дом на площади 9 января.
— Сколько человек ушло? — спросил Елин.
— Четверо.
— Только четверо? Что вы наделали! Их же, наверное, сразу перестреляли…
Комбат не нашелся, что ответить, так как уже сутки от нас не было слуху.
Неожиданно в подвал ввалился, едва переводя дыхание, Калинин. Увидев полковника, санинструктор спросил:
— Товарищ гвардии полковник, разрешите обратиться?
— Слушаю вас.
— Я от гвардии сержанта Павлова…
— От Павлова?
— Так точно, из дома, где Павлов занял оборону… Обрадованный комбат взял донесение, прочел его и обратился к командиру полка: