В смертельном круге
Шрифт:
— Ну давай, — сказал Генри, когда мы позавтракали. — Пойдем посмотрим и мы, что там такое.
Мы обошли док приемки горючего, навесы для лодок и понтоны, к которым причаливали яхты. Хаммер тоже крутился здесь в утлой плоскодонке, груженной веревочными кранцами.
— Все лодки в полном порядке, — доложил он. — Я считаю, что этот тип оставил ее непривязанной.
— А ваше дело проверять это, черт бы вас побрал, — ответил Генри.
— Я и проверял, провалиться мне, — огрызнулся Дик. Он включил мотор, и винт его лодки взбил в черной воде серо-грязную пену.
Генри
— А это что такое? — воскликнул я.
В углу на боку лежали две прокатные яхты, вернее, то, что от них осталось. Было похоже, что на эти лодки наехал дорожный каток.
— Ужасно, верно? — сказал Генри.
— Что здесь случилось?
— Мы вытащили их на зиму. Оставили вон там. — Он показал на парапет у воды. — Штормом их снесло в воду и разбило.
Мы подошли к краю стоянки и посмотрели вниз, где громоздились бетонные глыбы и стальные балки. Вот сюда и врезалась бы сорвавшаяся ночью яхта, если бы я не перехватил ее. Среди камней и сейчас еще виднелись обломки фибергласа [10] , словно остатки мяса на зубах льва.
10
Стекловолокно.
— Списалы, — сказал Генри. — Страховым агентам не понравилось.
Наступило серое, тусклое утро. Окна кухни в доме желтели квадратами света. Когда мы проходили милю, я заметил Мэри за столом. Она уже не выглядела такой веселой. И сидела, положив руки на стол, глядя перед собой в пустоту. Лицо ее было серьезно. И я понял: тут творится что-то неладное.
В офисе собрались люди и было сильно накурено. Зазвонил телефон. Генри снял трубку и ответил. Начался новый рабочий день. И я отправился назад, в дом. Мэри радостно улыбнулась, увидев меня.
— Ну, — спросила она, — ты надолго к нам? Я не набрался смелости признаться, что лорд Хонитон из яхт-клуба «Пэлл-Мэлл» уже почти загубил мою карьеру гонщика.
— Думаю, здесь у вас поднакопилось работенки.
— О да, — согласилась она.
Я услышал нотку облегчения в голосе, и румянец вернулся на ее щеки.
— Генри показал мне лодки, которые снесло ветром. Лицо Мэри снова стало серым и усталым.
— Да, — уронила она.
— Редко дует такой сильный северный ветер.
— А это и не был северный ветер, — сказала Мэри, и ее голос тоже стал грустным и усталым.
— Что? — удивился я.
Я ничего не понимал. Ведь лодки стояли на северной стороне бассейна, и южный ветер погнал бы их вглубь, а не на бетонные глыбы.
— Ветер дул с юга, — сказала она.
Она уронила седую голову на руки, и по ее красным, натруженным пальцам потекли слезы.
Мне было всего одиннадцать лет, когда Мэри взяла меня под свою опеку. И никогда прежде я не видел ее плачущей. Я стоял возле нее, поглаживая по спине здоровой рукой, и не понимал, что здесь происходит. Налил ей кофе и ждал, когда она перестанет плакать. Тогда я решился:
— Что случилось
— Ты же знаешь Генри. Он мне не говорит.
— А ты спрашивала его?
— Конечно, — с горячностью ответила она. — Но что тут объяснять? Просто кто-то изо всех сил старается поломать его бизнес.
Я не стал лишний раз напоминать, что это и мой бизнес тоже. Земля принадлежала Генри, и он как главный партнер принимал ответственные решения. А я был младшим партнером, приходил и уходил, когда захочу, организовывал сезонную работу и участвовал в гонках, куда меня приглашали. Меня устраивала такая жизнь. Генри и Мэри с удовольствием наблюдали, как я выигрывал гонки, и время от времени я делал неплохую рекламу их предприятию.
— Просто теряю контроль над собой, — пожаловалась она. — Я не понимаю, что с ним творится. Ты же знаешь, какой он.
Я-то знал, какой он. Когда мне было двенадцать, во время моих школьных каникул он однажды, никому ничего не сказав, исчез на целых шесть недель, преследуя капитана датского танкера, который промывал свои нефтяные танки у Оар-Хэда. Он таки поймал этого капитана, но у него не было доказательств. Тогда Генри заставил несчастного выпить полгаллона воды, которую тот сбрасывал в море после промывки. Генри всегда был уверен в своих силах.
— Попытайся поговорить с ним, — попросила Мэри.
— Конечно, — ответил я.
Дверь со стуком распахнулась. Вошел Генри.
— Идем, — сказал он, — проверим наши сети, если уж ты ни на что больше не годен.
— Конечно, идем, — ответил я. Ни усталость после перелета, ни сломанная рука никак не учитывались Генри. Прежде всего — дело. Оно должно быть сделано.
Его грубое квадратное лицо расплылось в улыбке.
— Славный мальчик, — похвалил Генри. — Как хорошо, что ты снова здесь.
Едва я встал, опять зазвонил телефон. Мэри ответила, а потом передала трубку мне. Голос на другом конце провода проговорил:
— Дев! Как дела? Говорит Эдди Силк.
Грубоватый дружеский голос. Но я не обманывался на его счет:
Силк работал на английскую газетенку под названием «Эта неделя», любил истории про спорт, связанные с деньгами и скандалами, а потому его материалы содержали настолько мало сведений о спорте, насколько это было возможно.
— Слышал, у вас там со стариной Хонитоном не все ладно. Жаль было узнать об этом. Надо же, вылететь из команды Кубка Америки!
— Я сломал руку.
— И утопил яхту. Так ведь, верно? Я говорил с двумя парнями. Они утверждают, что все могло бы обойтись и рука зажила бы, но тем не менее вы ушли.
— Скажите им, что они не правы, — ответил я, изо всех сил стараясь сдерживаться.
Силк вроде бы и не слушал мои объяснения.
— Так как, в принципе, считается, что Поул Уэлш как гонщик лучше вас, то вы выскочили перед ним, чтобы он вас ударил. И я хотел бы знать, будете ли вы участвовать в весенних гонках и вернетесь ли в яхтенный спорт? Вы сейчас не вошли в Кубок Америки, но вообще-то собираетесь остаться в числе гонщиков мирового класса? А как с Кубком Сенаторов? У вас уже есть предложения? Хотя бы одно?