В Шторме
Шрифт:
Она чуть не произнесла это – чуть не озвучила свои страхи вслух. Чуть не спросила, является ли Скайуокер угрозой.
Но удержала язык за зубами, зная, что учитель расценит это как сомнение в его способностях - что было, конечно, недопустимо.
Палпатин резко отдернул руку от сломанного окна; на кончике бледного, как полотно, пальца появилась крошечная алая капля.
Мара смотрела на нее, красно-рубиновую на белом. Глубоко тревожное зрелище, никогда прежде она не видела крови своего мастера.
Эта темная капелька крови на бледной коже потянула ее сознание к обволакивающей сверхъестественной
… … …
… … … … … … …
Что-то… Что-то приближалось, похожее на шторм, бушующий в ночи; темные тучи, стирающие лунный свет.
Двуличие, предательство… лояльности, которым брошен вызов, решительная преданность. Все в движении, неустойчивое.
Все изменялось, даже она сама. Ничто не могло остаться незатронутым, сама судьба уступала…
Кроваво-красное солнце, холодное, как смерть. Оно тотчас разделилось и стало двойным в её затуманенном видении; тишина, шепчущая загадки:
«Сын Солнц…»
Небо стемнело, и солнце стало блекнуть, изменяясь в мертвенно-бледную луну, и она услышала - почувствовала - что-то дикое и первобытное в безысходности кромешной ночи, словно волка, бродящего во тьме…
Пепельная луна вновь зажглась кроваво-красным, с неба упала единственная алая капля, приземляясь в ногах
ее мастера, впитываясь в подол его длинной, соболиной мантии…
…Это мгновение, этот туго натянутый отдельный момент…
Многочисленное развитие возможностей запутывалось между собой, все будущее циркулировало в одном моменте.
Одно решение, одно несгибаемое желание.
Слабость, которая является силой…
… … … … … … …
… … …
Завывание волка в темноте заставило ее резко вздрогнуть, рывком приводя к чувству реальности.
– Что ты видела?
– голос учителя был мгновенен и требователен.
Мара медленно покачала головой – чем бы ни было её сюрреалистическое видение, оно уже рассеивалось в воздухе, как эфир, как сон после пробуждения.
– Я видела…, - она изо всех сил пыталась вернуть что-нибудь из своего видения, но только одно было в памяти, горело там, как образ, который остается, когда слишком долго смотришь на солнце, - …волка. Волка во мраке… на охоте.
– На охоте на кого?
Она почти что ответила: «На вас».
Но когда Мара открыла рот, понимание этого убежало от нее, как тот волк во мраке, и ей осталось только безучастно смотреть в пятнисто-желтые глаза ее мастера.
В конце концов она отвела взгляд, рассредоточено просматривая глазами комнату, пытаясь вызвать хоть какие-то моменты ясности. У нее был опыт лишь нескольких видений в жизни и все они были похожи: изломанные, фрагментированные, крайне реальные, но моментально рассеивающиеся в памяти, как только заканчивались.
Джейд помотала головой, и только затем обрела дар речи, вспомнив, с кем говорила:
– Я не знаю, учитель, я сожалею…
Она знала, что это рассердит и расстроит его – то, что ее способности так ограничены - поэтому попыталась быстро перевести разговор к другой, более достижимой задаче.
– Я распоряжусь
– Да, иди, - тон его был нетерпелив и раздражителен.
Мара поклонилась, оглянулась на лежащего без сознания человека и направилась к дверям, чтобы позвать охрану – но затем развернулась и, не поднимая глаз, кающимся тоном произнесла:
– Мастер… я приношу извинения. Я не должна была оставлять его. Он - слишком большая опасность, я понимаю это теперь.
– Только теперь? – знакомое жало разочарования в голосе.
Однако когда она взглянула на него, глаза и внимание Палпатина уже полностью сосредоточились на неуклюже лежащей фигуре его джедая. О ней было забыто.
Глава 10 (часть 1)
– Император требует твоего присутствия, - произнесла Мара без всяких эмоций, ни разу не взглянув на него.
По его предположению прошло около девяти дней с тех пор, как он разрушил окно.
Больше недели наркотик держал его одурманенным - в сознании, но не способным ни стоять, ни ходить, ни собраться с мыслями, ни даже просто реагировать на что-нибудь вокруг себя.
Независимо от того, что это был за наркотик, Люк не мог нейтрализовать его Силой, что при размышлении об этом сейчас наводило на мысль о самовоспроизводимости препарата - в противном случае у него получилось бы очистить свой организм. Вещество должно было дублировать себя быстрее, чем он справлялся с его удалением, постоянно держа тем самым Люка в туманном сознании пустоты наркотического дурмана. Память об этих днях состояла из неясных обрывков никак не связанных между собой различных образов.
У него были лишь отдаленные, искаженные воспоминания о приходящих и уходящих людях, о вездесущей Маре, смотрящей на него, когда он наблюдал за ней, медленно открывая и закрывая глаза, не в силах сделать что-то большее, чем просто сидеть в кресле у окна. Книги оставались непрочитанными, карты на столе нетронутыми. Бесконечно тянущаяся болезненная неподвижность. Он помнил о повышенных голосах и резких словах, когда в зоне видимости проплывал Вейдер. Помнил о Палпатине, который, сидя в большом и тяжелом кресле напротив, всегда что-то говорил, укорял, бранил, всегда слишком быстро, чтобы успеть за смыслом его слов. Люк помнил его тонкие, бледные губы, шевелящиеся над гнилыми зубами, и не имел ни малейшего понятия о сказанном им.
Помнил только, как смотрел на него в тупой, монотонной тишине…
И когда в итоге, собрав до последней капли свою волю и концентрацию, он пробормотал: “…остановите…” – одно только слово – злобный старик прервал свою обличительную речь с холодной усмешкой в глазах.
– Остановить что, джедай?
– Это… - проговорил Скайуокер, понимая, что тратил слишком много сил на то, чтобы открыть тяжелые веки.
– Ты усвоил урок?
– с ядовитым безразличием спросил ситх.
Люку потребовалось много времени для ответа. Много времени, чтобы осмыслить вопрос и еще больше, чтобы понять, что у него не было никакого выбора - либо он согласится, либо останется в том же состоянии. Он понимал, как много времени уходило на его ответ, понимал, как много требовалось, чтобы собраться и сконцентрироваться для этого, остро ощущая насмешку смотрящего на него Палпатина.