В сердце тьмы
Шрифт:
Когда она заговорила, в голосе не осталось ни следа каких-либо эмоций. Он был просто холодным. Ледяным.
— В соседней комнате есть вино. Принесите его, предатели. Мне нужно обмыть раны.
На мгновение что-то, почти напоминающее юмор, появилось у нее в голосе. Холодный, холодный юмор.
— Я пришла с улиц Александрии. Неужели вы думаете, что я раньше не видела, как слепят человека? Неужели вы думаете, что я сломаюсь от смерти и пыток?
Юмор ушел, лед остался.
— Принесите вино. Сделайте это, трусы.
Двое стражников поспешили
Минуту спустя один из стражников вернулся с двумя амфорами. Второй не вернулся.
Феодора смочила подол императорской мантии вином и осторожно начала промывать раны Юстиниана.
Человек, который принес вино, выскользнул из двери. Не прошло и минуты, как за ним последовал другой. Еще один. Затем двое.
Феодора не поднимала головы. Еще один ушел. Еще двое.
Когда в комнате осталось только четверо стражников, императрица, все еще не поднимая головы, прошептала:
— Вы все — мертвецы.
Адским шепотом.
Все четверо поспешили из зала. Их шаги в коридоре эхом отдавались в пустом зале. Вначале быстрые шаги. Очень скоро — бег.
Теперь Феодора подняла голову. Она уставилась на дверь, сквозь которую убежали предатели.
Адский взгляд. Адское шипение.
— Теперь вы все — мертвецы. Куда бы вы ни пошли, я вас найду. Где бы вы ни спрятались, я вас найду. Я прикажу вас ослепить. Самому неловкому мяснику в мире.
Она опустила голову, черными глазами уставилась на лицо мужа.
Медленно, очень медленно адский огонь затух. Через некоторое время первые слезы стали омывать лицо Юстиниана.
Этих слез было немного. Совсем немного. Они исчезли в вине, которым Феодора промывала раны мужа, словно они были такой же природы, как и вино. Тек непрерывный небольшой ручеек слез из самого маленького, самого твердого, самого постоянного сердца в мире.
Глава 27
Первая ракета привела толпу на ипподроме в благоговейный трепет. Удачно, что ракета пролетела практически ровно и взорвалась, пока находилась в поле зрения всей толпы. Из хвоста вырывалось пламя, потом она взорвалась в небе, как раз над незанятыми сиденьями с юго-западной стороны.
Бандиты из группировок заорали, выражая свое одобрение. Многие из них вскочили со своих мест и победно размахивали оружием.
Судя по открытым ртам расположившихся в императорской ложе Ипатия и Помпея, зрелище произвело впечатление и на них. Но наблюдавший сзади Нарсес обратил внимание на маленькие нюансы.
Открытый рот Ипатия сопровождался хмурым выражением лица. Вновь коронованный «император» — тиара красовалась на голове — был далеко не всем доволен. Рев одобряющей ракеты толпы казался значительно более полон энтузиазма, чем рев, с которым они приветствовали его «взошествие на престол» менее пяти минут назад.
Открытый рот его брата Помпея тоже сопровождался
Нарсес фыркнул в дальней части ложи. Это, как он знал, тоже было частью заговора малва. Индусы намеревались сделать низвержение Юстиниана точкой, с которой начнется целый раунд гражданских войн, один претендент на трон станет бороться с другим. Годы гражданской войны — как в худшие дни после правления Антонина, за три столетия до этого — в то время, как малва расправляются с Персией без чьего-либо вмешательства и готовятся к последнему решающему удару по Риму.
Как и всегда, Нарсес подумал, что малва перехитрят сами себя. Они бы лучше придерживались первоначального плана — поддерживали бы амбиции Юстиниана покорить Запад. Это послужило бы их целям, без дополнительного риска вооруженного восстания.
Но Нарсес медленно и осторожно убедил их в обратном. У евнуха имелись свои амбиции, которые требовали убрать Юстиниана с пути. Он рисковал будущими планами малва ради собственного немедленного приобретения большей власти. Не будет гражданских войн. Нарсес положит им конец, быстро и безжалостно.
Евнух проследил за следующей ракетой, взмывающей в небо. Траектория этой оказалась гораздо более неровной, чем первой, что было заметно невооруженным глазом. К тому времени, как ракета взорвалась, она скрылась из виду за северо-западной стеной ипподрома.
Нарсес вздохнул в отчаянии. Он тоже был очень умен. Но он стар. У него практически нет выбора. У Нарсеса нет времени ждать годами, пока Юстиниан вымотает Римскую империю в своей грандиозной попытке восстановить былую славу.
Еще одна ракета. Это вела себя правильно. Но четвертая посте начального многообещающего взлета внезапно пошла по дуге вниз и взорвалась на самом ипподроме. К счастью, в секторе, где она приземлилась, не сидели люди.
Нарсес снова вздохнул.
Не перехитрил ли он сам себя?
Он дернулся от другого взрыва. Сектор рядом с местом расположения группировки Голубых объяло пламенем и дымом. Однако никто не пострадал.
Нарсес нахмурился. Ракеты не было.
Еще один взрыв. Этот прогрохотал на грани толпы Голубых, убив нескольких бандитов и раскидав куски разорванных тел по находящимся поблизости приятелям.
Балбан, который сидел рядом с «императором» Ипатием, вскочил на ноги. Повернулся и гневно уставился на Аджатасутру.
— Ты, дурак, дал гранаты группировкам? — спросил он Аджатасутра стал отрицать обвинения, но замолчал. В его отрицаниях не было необходимости.
Истина внезапно стала очевидна.
Теперь серия взрывов содрогнула сектора, убивая как Голубых, так и Зеленых и не делая между ними различий. Огромная толпа поднималась на ноги, кричала и размахивала оружием.
Размахивала, но не победно, а глядя на своих новых врагов — которые теперь строем заходили на ипподром через широкие ворота в незанятой юго-западной части.