В руках врага
Шрифт:
– Ага, стало быть, можно позабавиться, – ухмыльнулся капрал.
– Ну и шалун же ты, Хэйман, – отечески укорил его командир. – Разве так можно? Я поражен тем, что кто-то из моих подчиненных допустил мысль о вольном обращении с арестованной. Может, она и не военнопленная, но во всем должен быть порядок. Ясно?
– Так точно, сэр, – буркнул Хэйман. – Только что же нам теперь, любоваться на нее или как?
– Тут ведь какое дело, – рассудительно отозвался Тиммонс. – Может статься, что ей наскучит сидеть здесь одной-одинешенькой. Ну а если взрослые люди по доброму согласию сведут компанию…
Он пожал плечами, и Хонор
– Но пока, – продолжил Тиммонс уже не столь игривым тоном, – надо будет подвергнуть ее предварительной обработке. Займешься этим ты, Бергрен. Держи.
Он вручил электронный блокнот приземистому, крепко сколоченному сержанту.
– Тут сказано, что у нее искусственный глаз, а ты знаешь, какие у нас правила насчет имплантантов. Кликнешь Уэйда, чтобы отключил его, а не получится, придется вызвать хирурга.
– Будет исполнено, сэр. А как насчет остального?
– Она уголовница, а не почетный гость, так что все остальное строго по регламенту. Полный обыск с просвечиванием, стрижка, гигиенический контроль – процедуру ты знаешь. И вот что, поскольку гражданка член Комитета хочет, чтобы она непременно дотянула до места назначения, нужно обеспечить постоянный пригляд на случай попытки самоубийства. Мне вообще кажется, – он одарил Хонор ослепительной улыбкой, – что нам следует проявить к ней особое внимание. Думаю, не помешает подвергать ее обыску, полному обыску, если ты меня понимаешь, всякий раз, когда будет открываться ее камера. Включая те случаи, когда ее будут кормить.
– Есть, сэр. Прямо сейчас этим и займусь, – заверил Бергрен и ухватил Хонор за ворот мундира. – Пошевеливайся, вошь камерная!
Поскольку ростом сержант значительно уступал Хонор, ей пришлось идти на полусогнутых. Это было унизительно, однако она знала, что худшее еще впереди.
– Минуточку, Бергрен, – окликнул его Тиммонс. Сержант повернулся лицом к командиру, развернув заодно и Хонор. Он не выпустил пленницу и не дал ей выпрямиться, а офицер, взяв пальцами за подбородок, резко поднял ее лицо вверх. И опять ему не удалось застать свою жертву врасплох: она мягко поддалась, и Тиммонс, рассчитывавший встретить и преодолеть бесполезную попытку сопротивления, снова испытал разочарование.
– Слушай меня, вошь камерная, – сказал он, продолжая держать ее за подбородок. – К нам сюда частенько попадали умники, которые, вообразив, будто им уже нечего терять, начинали плохо себя вести. Тут в сопроводиловке сказано, что ты родом с планеты, где высокая гравитация. А еще там сказано, что ты большая ловкачка по части мордобоя. А поскольку тебе известно, что тебя велено доставить в пункт назначения без поломок, и мы не можем взгреть тебя как следует, не огорчив гражданку члена Комитета, тебе может прийти в голову малость повыпендриваться. Так вот, имей в виду, у нас тут на корабле два-три десятка твоих приятелей, и любая твоя попытка доставить неприятности нам аукнется неприятностями кому-нибудь из них.
Снова улыбнувшись, он дернул ее за подбородок и кивнул Бергрену.
– Забирай ее. Что делать, ты знаешь.
– Ну как, можешь ты ему помочь?
Фриц Монтойя, осматривавший лежавшего перед ним на койке древесного кота, поднял голову. Он, МакКеон, Веницелос, Лафолле и Энсон Летридж как старшие офицеры занимали большую, но неуютную и скудно обставленную
– Трудно сказать, – признался врач. – Мне, так же как и всем прочим даже на самом Сфинксе, мало что известно о древесных котах.
– Но хоть что-то ты должен знать, – чуть ли не умолял Лафолле.
Щека получившего по лицу прикладом телохранителя представляла собой сплошной синяк, он хромал, а левая рука не поднималась, и Монтойя подозревал перелом – однако боль в голосе объяснялась не собственными страданиями, а состраданием Нимицу.
– Я знаю, что у него множественные переломы с правой стороны. Повреждены диафрагма, среднее плечо и верхнее предплечье. Удар прикладом пришелся сверху вниз, раздробив лопатку и сустав. Надеюсь, что позвоночник цел, хотя с уверенностью не скажу. Так же, как не уверен в своей способности правильно составить даже заведомо сломанные кости: для этого нужно хорошо знать строение скелета. Думаю, плечевой сустав нуждается в хирургической реконструкции, а я сомневаюсь, что мне оборудуют здесь операционную.
– Так он… – Лафолле сглотнул. – Ты хочешь сказать, что он умрет?
Монтойя вздохнул.
– Я хочу сказать, Эндрю, что не знаю, – мягко сказал он. – Есть кое-какие добрые признаки: прежде всего отсутствие кровотечения изо рта или носа. В сочетании со слабым, но устойчивым и ровным дыханием это говорит, что ни одна из сломанных костей не повредила легкие. Скорее всего, ему удалось или вообще обойтись без внутреннего кровотечения, или отделаться не очень сильным. Если мне удастся раздобыть что-нибудь пригодное для лубка, я смогу обездвижить сломанное плечо и по крайней мере обезопасить его от новых повреждений. Но сверх того… – врач тяжело вздохнул, – сверх того, Эндрю, от меня мало что зависит. Это тот случай, когда выживание является делом не столько врача, сколько больного. Но говорят, что у древесных котов куда больше девяти жизней.
– Понятно, – почти шепотом откликнулся Лафолле, легонько погладив Нимица по бедру. – Ну что ж, док, он никогда в жизни не отступал и не сдавался. Будем надеяться, не сдастся и теперь.
– Я тоже на это надеюсь, но…
Врач осекся, поскольку люк отворился. В каюту вошел заносчивый и самоуверенный с виду лейтенант войск БГБ в сопровождении двоих вооруженных дробовиками солдат. Все пленные офицеры непроизвольно повернулись лицом к вошедшим. Лейтенант презрительно фыркнул:
– Собирайтесь. Гражданка Рэнсом хочет вас видеть.
– Боюсь, что об этом не может быть и речи, – отозвался Монтойя с непоколебимым спокойствием, удивившим бы всякого, кто не видел доктора, проводившего операцию в госпитальном отсеке корабля, сотрясающегося под вражеским обстрелом. Даже наглый лейтенант малость опешил, но тут же пришел в себя.
– Ага, да я вижу, тут завелся шутник, – бросил он сопровождающим.
Те загоготали, а сам офицер подался к Монтойе и, холодно чеканя каждое слово, произнес:
– Тут командуешь не ты, монти. Сказано на выход, значит, на выход!