В родном городе
Шрифт:
– И правильно, и плюй. Не обращай внимания. Это главное. Это самое главное – не обращать внимания.
– На что?
Николай медленно повернулся и посмотрел на парня: тот сидел и крутил пальцами ус.
– На все! Как я. Иначе свихнешься. Можешь мне поверить. У меня вот фрицы стариков и двух братьев на тот свет отправили. Понял? А я вот под трамвай не бросаюсь. Один инженер, другой полковник. В двадцать пять лет – и полковник. А? Не то, что мы с тобой. Ты кем на гражданке был?
Николай пожал плечами.
– Д-два
Парень протянул руку, на ней не хватало пальца.
– Дай пять. Два сапога пара. – Он зло рассмеялся, сверкнув вставными зубами. – Будем знакомы. Сергей. Человек без профессии.
Он вынул из кармана толстую пачку денег и бросил на стол.
– Видал?
Пачка состояла вся из сотенных. Сергей небрежно сунул ее в карман.
– И я один. Ни семьи, ни жены, ничего… Могу все фимкино заведение купить. А завтра столько же будет. Понял?
Он придвинулся к Николаю. Его серые, широко расставленные глаза блестели, на лбу выступил пот.
– А наши там вперед идут, пока мы с тобой здесь… – Он вытер рукой лоб. – Будешь еще?
– Нет, – Николай прикрыл свой стакан ладонью. – Нарзану выпью.
Сергей усмехнулся.
– Фимка, дай-ка еще нарзану. Так на чем мы остановились? На женах, кажется?
Николай, сощурившись, посмотрел на Сергея. Хмель постепенно проходил.
– А ты женат? – спросил Сергей.
– Нет, – коротко ответил Николай.
– Совсем нет?
– Совсем.
– И не был?
– А что вспоминать, что было?
Сергей понимающе улыбнулся.
– Ясно. И давно?
– С сорокового.
– А знакомы?
– С тридцать девятого.
– Красивая?
– А бог ее знает. Разве в красоте дело?
– В красоте, – уверенно сказал Сергей и сдвинул фуражку на затылок. – А у меня вот нет жены. Не было и не будет.
Николай согласился: «Может, так и надо, все мы дураки в девятнадцать лет…» – и вдруг почувствовал, что случилось то, чего он больше всего боялся, что он дольше не может, что он сейчас все расскажет этому парню, которого он видит в первый раз и, может, никогда больше не увидит. И про Шуру, и про то как он бегал к ней каждый день из института на Осиевскую, через весь город – она работала на Кабельном чертежницей, – и про ее мамашу-старушку, которая все хотела, чтоб они поженились. «Я, – говорит, – старая, скоро умру, так чтоб увидеть еще…»
Сергей внимательно слушал, засунув пальцы в лохматую шевелюру, потом спросил:
– А сколько ей лет?
– Умерла. Сегодня только узнал, что умерла.
– Да не ей, Шуре твоей!
– Моей? – Николай попытался улыбнуться. – Дяди Фединой, а не моей.
– Ну, дяди Федина, черт с ним, я его не знаю. Лет двадцать пять?
– Двадцать четыре. Когда на фронт шел, двадцать один был. Теперь, значит, двадцать четыре. Три года прошло… Три года, – повторил он, – и три года верил.
Сергей опять подмигнул – это было у него чем-то вроде тика.
– А ты, брат, ни разу дядей Федей не был? А?
– Я? Дураком я был, вот кем я был…
Николай посмотрел на часы. Сергей протянул руку и закрыл ладонью циферблат.
– Не уходи!
– Мне к десяти в госпиталь надо…
– Да плюнь ты на госпиталь. Наваляешься еще. А мне говорить хочется… – Он перегнулся через столик и, обхватив Николая за плечи, задышал в самое ухо. – Я десять тысяч заработал. А говорить не с кем. Понимаешь? Не с кем…
Николай опять посмотрел на часы. Он никак не мог разобрать, сколько они показывают.
– А ночевать?
– Ночевать? Ты на пуховой перине будешь ночевать, понял? И утром тебе в постельку какао принесут.
Он вдруг откинулся и надвинул фуражку на глаза.
– Иди… Со мной связываться… Иди лучше.
– Ладно, – сказал Николай и заказал еще водки.
Сергей молча исподлобья следил за ним. Когда стаканы появились на столе, он отодвинул их и аккуратно прикрыл тарелкой от колбасы.
– Спасибо, капитан, – потом добавил совсем тихо: – Я давно никому спасибо не говорил.
Какой-то парень с лошадиным лицом, в кепочке с крохотным козырьком подсел к их столику и попытался завязать разговор. Сергей мрачно взглянул на него:
– Пей свое пиво и закругляйся.
Парень, торопливо допив свою кружку, ушел. Сергей поднял голову, посмотрел на Николая.
– Вот такие-то дела, брат… Пойдешь ты завтра себе потихонечку в госпиталь. Месяца два-три поваляешься на чистых простынках, а потом фью… Разведчик?
– Разведчик.
– По штанам вижу… Наводчик зорок, разведчик смел. Своих, вероятно, уже в Германии застанешь.
– Надо еще всю Польщу пройти.
– Пройду-ут… – Он потянулся, хрустнул пальцами и посмотрел на Николая. Глаза его стали серьезны, и хмель как будто совсем прошел. – Ну, а мне куда прикажешь деться, товарищ?
– Как куда?
– Вот ты на фронт, а я куда?
Он медленно отодвинулся, засучил штанину на правой ноге и показал протез – коричневый, кожаный протез, выше колена.
– Понял теперь?
Николай молча смотрел на протез. Сергей хлопнул по нему ладонью.
– Курская дуга, четыре «фоккера» на одного «Лавочкина».
Он опустил штанину и ногтем почистил прилипшую к ней грязь.
– А Васькины косточки даже собрать не удалось… А ты говоришь, дядя Федя, жена… Да ты завтра другую найдешь, захоти только. А где я Ваську найду? Я тебя спрашиваю: где я его найду? – Он встал, с шумом отодвинул табуретку. – Пойдем-ка лучше, капитан, я тебя с хорошими девушками познакомлю. Фимка, сколько с меня?