В рабстве у бога
Шрифт:
Наконец я, словно часть разделяющейся боеголовки, отодвинулся в сторону. Спустя несколько мгновений гранитная глыба, с которой я успел породниться - прошлое её было туманно - врезалась в скалу. Плеснуло ослепительным белым пламенем, и я нырнул в глубочайшую, беспросветную тьму. Как бы заглянул в бездонье ночи... Следом навалилась тяжесть, свидетельствующая о начале торможения.
Над поверхностью Южного моря - пологой равнине с редкими нагромождениями скал, присыпанных крупным гравием - я снизился до нескольких десятков метров и наконец, зависнув в тени невысокого, на удивление круглого холма, осторожно прилунился. Горизонт мгновенно
Интересно, каким по счету гонцом я был послан в логово Дхарма? Я тут же придавил эту мысль - даже шелестом посторонних эмоций я не должен был выдать свое местонахождение.
Вокруг стыла кладбищенская тишина. Мысленно слившись с окружающим пейзажем, впитав шумы-вдохи лунной земли, прислушавшись к бесконечно печальному рассказу застывших на поверхности каменного моря скал о безрадостной весной неподвижности, об усталости от покоя, я тем не менее ни вблизи, ни вдали не смог уловить всплеска мысли - пусть пр(клятой, пропитанной злобой, отчаянием.
Ничего!
Никакого шевеления разума. Видно крепко прошелся фламатер по поверхности нашего спутника, напрочь вымел нечисть. Бесполезно было искать следы материальной деятельности архонтов. Они по натуре своей разрушители. Хотя мне приходилось встречать жаждущих созидания демонов. Стоило им хотя бы что-нибудь сотворить собственными руками, и они сознавали, что это хорошо. Тогда перед подобными, увидевшими свет исчадиями открывалась трудная, едва натоптанная дорожка в Миры просветления. Это был долгий, едва ли одолимый для вывернутой наизнанку души путь.
Лунные сутки я так и провел в тени. Для начала залег в тайном логове. Местность вокруг напоминала развалины. С бегом Солнца по однообразному черному небосводу менялась температура - более ничего... Если где-то в недрах небесного тела ещё теплилась жизнь, пусть даже в неорганической форме, то разве что в планетарном ядре. Но даже оттуда, даже отголоском до меня не долетали мысленные крики злобной красавицы Воглеа. Помалкивали датчики, сброшенные мной во время облета Луны. Замерли стрелки на циферблатах, составлявших чудесный браслет. На одном из них отсчитывалось лунное время, на следующем земное - девятого часового пояса, - а вот этот, как объяснил фламатер, итожил галактическое. За весь тот срок, что я следил за этим циферблатом, стрелки на нем даже не шевельнулись, как, впрочем, и во всех остальных девяти окошечках. Может, масштаб был мелковат? Или рано мне было пользоваться галактическим временем?
Я поднял голову, огляделся.
Тишина, глушь. Безмолвный, отвердевший от холода край.
Наконец, час пробил. Пора, мой друг, пора! Робея взлетел я над присыпанной мелкой дресвой поверхностью. Впереди меня ждало свидание с Дхармом. Я вообразил его древним - куда там патриархам!
– с седой до пят бородой, сгорбленным стариком. Едва переставляя ноги, опираясь на клюку, бродит он по каменистой, неровной поверхности Луны. Путь его не знал конца, как, впрочем, и начала.
Нить размышлений уводила его далеко в глубины соотношения Чета и Нечета - именно эту тему в качестве досуга давным-давно вложил в его ячейки библиограф ди.
Реальность оказалось куда проще. Первобытней, что ли... Никакого намека на библейские реминисценции. Без труда я отыскал мелкий неприметный кратер, примыкавший к обрывистому склону хребта. Вал кратера служил как бы предмостным укреплением к зубчатым угрюмым вершинам. В изломистой, расширяющейся расщелине,
– Фу-фу, - наконец пришел ответ.
– Русской кости здесь слыхом не слыхать, видом не видать, а нынче русская кость сама ко мне явилась. Зачем, добрый молодец пожаловал?
– Познакомиться с тобой, Дхарм, желаю, ума-разума набраться. Слышал я о твоей мудрости...
– Что ж ты о ней слышал?
Я воспроизвел текст, заученный мной на Земле.
Четное порождено Нечетным...
Наступила тишина. Я с надеждой глянул на дверь. Она не шелохнулась.
Наконец пришел ответ.
– Сам-то понял, что здесь нагородил? Ступай, добрый молодец, и познай самого себя. Потом приходи.
– Па-азвольте!
– возмутился я.
– Человек за тридевять земель явился. У меня дело, не терпящее отлагательств.
Никакого ответа.
Веселенькое дело - ступай, мол, и познай самого себя. Как говаривал мой знакомый Сократ - нет ничего труднее подобного мероприятия. Самое же легкое, утверждал тот же мудрец, давать советы другим.
– Что там у нас с припасами?
– поинтересовался я у ковчега.
– На пару недель хватит.
Теперь мне стали понятны гнев и возмущение фламатера - подобный тип кого угодно мог вывести из себя. Я представил протокол, в который скрупулезно заносились ответы вернослужащего Дхарма. Синклит, по-видимому, выслушивая их, терял дар речи. Да, на такое дело не всякого пошлешь, пусть он даже из вернослужащих вернослужащий. Тут до меня начал доходить свет истины, которую вложил в свой ответ свихнувшийся искусственный разум. Ведь он всерьез твердил о проникновении в самого себя. Койс ему не собеседник, он давным-давно познал, что и кто он есть, а Дхарму свежатинку подавай. Прозрений ему надо, божественных откровений, исповедей. Этого, пожалуй, он от меня не дождется. Кто я? Представитель рода, полученного в результате скрещивания несовместимых, на первый взгляд, геномов. Человековолк или волкочеловек? Или, может, человекобог? Спаситель, прости грешнику богохульные мысли! Вразуми и просвети! Подскажи, как устроен мир, как я устроен?
М-да, и как же мы устроены? Две ипостаси живут во мне, живут не совсем ладком, но на части друг дружку не рвут. Тоже загадка - как мирный обыватель, этакий чуть-чуть образованный Санчо Панса, вообразивший себя Донкихотом, слился с жаждущим подвигов, героических деяний вурдалаком?
...На исходе пятого земного дня я кое-как разобрался в мудреном пароле ди. Мне стал ясен их взгляд на сущность формы. Что-то в этих воззрениях было от диалектики, однако метафизика Чета и Нечета ни в коем случае не претендовала на всесторонность и всеохватность. Этот принцип касался только кажущейся оболочки мира и явлений.