В простор планетный
Шрифт:
Люди разных национальностей прибыли сюда, и будь это в двадцатом, скажем, веке, пожалуй, не обошлось бы без переводчиков. Но теперь, когда каждый владеет по меньшей мере четырьмя-пятью языками, это не требуется. А если б оказался человек, не знающий языков, на которых говорят присутствующие, то ведь существует индивидуальная портативная переводная машина.
Вот если б еще с ними был Сергей Костров!
Но Сергей - в числе противников освоения Венеры. Здесь, в эту минуту, особенно остро вспоминается их последний спор.
– -------------------------------------------------------------------------
– ---
– ...А потом? Ну, Большая экспедиция закончится. Что
– Освоение Венеры продолжится. Часть человечества туда перейдет.
– Будто на Земле так уж тесно?
– Пока еще не очень. Но население растет. Не так ли?
– Конечно, так. Но очень медленно. Так зачем же сейчас забираться на бешеный шар?
Жан не ответил. Встал и быстро прошелся по комнате, залитой ярким светом дня. Остановился у прозрачной стены, отчетливо выделяясь на ее фоне, как черный силуэт на белом бумажном листе: высокий, худощавый, очень смуглый. Черные волосы, черные глаза - резкий контраст с Сергеем, светло-сероглазым, русым до белизны. "Негатив и позитив", - шутя называли их знакомые. Друзья, впрочем, различались не только внешностью, но и темпераментами: быстрый, вспыльчивый Жан так непохож на уравновешенного, обстоятельного Сергея. А основные занятия у них сходные, оба художники: Сергей - живописец, Жан скульптор.
Спор тогда был очень резкий. И не удивительно: речь шла о судьбах человечества. Кто к этому может быть равнодушным?
Жан чувствовал, что вот-вот взорвется. И чтобы погасить сильное волнение, устремил взгляд на хорошо знакомое, но неизменно привлекательное для него зрелище.
Просторный тихий город. Только ближайшие здания можно отчетливо рассмотреть, остальные тонут в зелени, озаренной солнечными лучами. А между теми, что поближе, вперемежку с зеленью деревьев и кустов, сияют цветочные ковры, подобранные в тщательно продуманную гармонию красок. В комнату через вентиляторы льется аромат цветов - единое целое, в котором трудно различить отдельные запахи, но это не смесь, а сложный аромат. Так из разных цветов солнечного спектра слит единый цельный цвет. Запах новый, такого еще не было. Садовники конструируют запахи каждую декаду, и сегодняшний ощутимо отличается от предыдущего. Лучше ли он? Об этом скажет жюри, но он хорош уже тем, что новый. Однако есть в нем что-то и от прежнего, так же как и в следующем за ним будут элементы нынешнего.
Дома разной высоты - от гигантских до двух- и одноэтажных. Чем выше здания, тем большие промежутки между ними.
Дома поднимаются амфитеатром по мере удаления от центральной площади, окружая ее. Людей на площади мало, их фигуры не затеняют ее, и потому на ней отчетливо выделяется симфония красок, разыгрываемая солнечными лучами.
Стены и крыши зданий свободно пропускают рассеянный свет, но изнутри, по желанию, можно уменьшить прозрачность до любой степени, хоть до нуля.
Стены невысоких зданий, глядящих непосредственно на площадь, изобилуют призмами, причудливыми выступами и гранями. Они отражают солнечные лучи, дробят их на узкие длинные радужные полосы. Многократно пересекаясь и соприкасаясь, лучи, подчиненные замыслу архитектора и цветокомпозитора, создают музыку красок. В одних местах, где цвета бледнее, она звучит тихо, порой едва слышно, почти угасая. В других - гремит торжествующими аккордами. Кое-где преобладают спокойные цвета - синий, голубой. Местами ярко полыхают алый, оранжевый, желтый. Неуловимые многообразные переливы, переходы между цветами объединяют их. По мере того как на небесном своде солнце изменяет свое положение, одни цвета и оттенки переливаются в другие, каждое мгновение создает новые, и беззвучная музыка продолжается в солнечные дни от восхода до заката,
На минуту отвлекшись от беседы, Жан молча созерцал непрерывающуюся игру оттенков цвета. Она не всегда одинакова. Как садовники меняют симфонии запахов, так цветокомпозиторы создают новые симфонии цвета. И обе эти композиции сливаются в одно целое. Сейчас, перед полуднем, расцветал самый пышный, самый торжественный аккорд цветовой симфонии, и, как всегда в этот час, внимая ему, Жан ощутил высокий душевный подъем.
Он поднял голову, устремил взгляд вдаль. Там, за крайними, самыми высокими зданиями, густая зелень городских и приморских садов сливается с глубокой синевой лесной опушки. А еще дальше смутно синеет гладь искусственного моря, изредка перебиваемая белеющими всплесками мелких волн.
Местность сохранила старое название - Сахара. Как она выглядела раньше, можно увидеть на снимках и макетах в Историческом музее.
– Напрасно любуешься!
– сердито сказал Сергей.
– Тебе ведь это все ни к чему. Ты же хочешь, чтобы люди покинули Землю и бросились в дикие края!
Жан отошел от стены и стал против собеседника, глядя ему прямо в глаза. Ямочка на подбородке придавала лицу Сергея мягкое, чуточку нерешительное выражение, взгляд был внимателен, вдумчив.
– Ведь на Земле еще дел по горло, - продолжал Сергей.
– Вот скоро примемся вплотную за льды Арктики и Антарктики.
– Мировой Совет отверг эту абсурдную идею, - возразил Жан, - не так ли?
– Во-первых, отверг пока не окончательно. А во-вторых, почему абсурдную? Что, она более абсурдна, чем переделка Венеры?
– Азбука! Тысячу раз говорили! Океан поднимется на десятки метров. И зальет огромные пространства суши - больше тех, что освободятся от льдов.
– Да ведь одновременно будут строиться громадные плотины...
– Разве только в плотинах дело! Обо всем этом писали еще двести лет назад!
– Ну да, наизусть могу повторить! Испарение в Арктике усилится, большие снегопады приведут к новому оледенению. Растопим льды Антарктики - течение всех рек замедлится, повысится уровень грунтовых вод, разольются огромные болота. Увеличится облачность, и в Антарктиде тоже начнется оледенение...
– Значит, тебе все ясно, не так ли?
– Мне неясно только одно, - уже зло сказал Сергей, - почему надо слепо принимать на веру сказанное двести лет назад? И почему, прежде чем закончится освоение Земли, надо переселяться на другую планету и тратить на нее те силы, которые нужны здесь?
– Работы на обеих планетах можно вести одновременно, - заявил Жан, - сил для этого хватит.
– Неверно! Сначала необходимо освоить Землю!
– Ты проповедуешь бескрылость, вот что!
– А ты - опасный риск! Котон... И мы, его сторонники...
– Твой Котон - просто реакционер!
– А твой Мерсье - авантюрист!
– -------------------------------------------------------------------------
– ---
...Воспоминания Жана были прерваны приказанием Горячева. Лишь через несколько минут слова его дошли до слуха Мерсье.
– Прежде всего - выгрузка и сборка дома!
– неторопливо и четко произнес Горячев.
Люди вытянулись в цепочку и стали передавать из рук в руки баллоны со сжиженным воздухом, части здания. Баллоны не тяжелы: они из упругой синтетической газо- и жароустойчивой пленки, выдерживающей очень сильное давление. Части дома и того легче: просто пакеты с такой же упругой и тонкой пленкой. Увесисты только детали будущего фундамента, но и они несколько легче, чем на Земле: сила тяжести на Венере меньше.