В присутствии врага
Шрифт:
На другом конце комнаты, за столом для совещаний, «у кормила власти», как называл это Родни, вальяжно расположился Дэнис Лаксфорд. С треугольной улыбкой на хитроватом лице редактор слушал последний дневной отчет о том, что на предыдущей неделе на Флит-стрит окрестили «румбой мальчика-на-час». Доклад с достаточным воодушевлением делал лучший в «Сорс» журналист по расследованиям. Митчелу Корсико было двадцать три года — молодой парень с довольно идиотским пристрастием к ковбойским нарядам, с острым нюхом ищейки и тонкостью чувств барракуды. Это было именно то, что нужно в современном благодатном климате парламентских темных делишек, публичных
— Согласно сделанному сегодня днем заявлению, — говорил Корсико, — наш уважаемый член парламента от Восточного Норфолка утверждает, что его избиратели единодушно его поддерживают. Он невиновен, пока не доказано обратное и т. д. и т. п. А доблестный председатель партии настаивает на том, что вся эта шумиха не что иное, как происки желтой прессы, которая, по его словам, в очередной раз пытается подорвать правительство.
Корсико быстро перелистал свои записи в поисках нужной цитаты. Найдя ее, он вновь водрузил на голову свой обожаемый стетсон, принял позу героя и продекламировал:
— Ни для кого не секрет, что средства массовой информации встали на путь свержения правительства. И это дело с мальчиком-на-час всего лишь еще одна попытка Флит-стрит подтолкнуть парламентские дебаты в нужном направлении. Но если средства массовой информации вознамерились уничтожить правительство, им придется сразиться не с одним достойным противником, готовым дать им отпор от Даунинг-стрит до Уайтхолла и Вестминстерского дворца.
Закрыв блокнот, Корсико сунул его в задний карман своих видавших виды джинсов.
— Так и кипит от благородного негодования, да?
Лаксфорд отклонил кресло назад, скрестив руки на своем чересчур впалом животе. В свои сорок шесть лет он был строен как подросток и к тому же мог похвастать великолепной шевелюрой пепельно-русых волос. У Родни мелькнула мрачная мысль, что его следовало бы умертвить из соображений гуманности. Это было бы проявлением милосердия по отношению к его коллегам вообще, и к Родни в частности, потому что тогда ему не приходилось бы тащиться в фарватере его элегантности.
— Нам нет нужды разваливать правительство, — сказал Лаксфорд, — мы можем сидеть и ждать, когда оно развалится само.
Он рассеянно поиграл своими шелковыми подтяжками с пестрым шотландским орнаментом.
— Мистер Ларнси по-прежнему настаивает на своей первоначальной версии?
— Вцепился, как клещами, — ответил Корсико. — Наш уважаемый член парламента от Восточного Норфолка повторил свое предыдущее заявление, как он выразился, об «этом досадном недоразумении, проистекающем из факта моего присутствия в автомобиле у Пэддингтонского вокзала в прошлый четверг ночью». Он настаивает, что собирал там данные для Распорядительного комитета по злоупотреблениям наркотиками и проституции.
— Существует ли этот Распорядительный комитет по злоупотреблениям наркотиками и проституции? — спросил Лаксфорд.
— Если и существует, можете не сомневаться, правительство его немедленно создаст.
Лаксфорд заложил руки за голову и еще немного отклонил кресло назад. Он выглядел в высшей степени довольным тем, как развивались события. За последний период, когда бразды правления находились в руках консерваторов, каких только разоблачительных статей не печаталось о них в бульварной прессе: тут были члены парламента с любовницами, члены парламента со своими незаконнорожденными детьми, члены парламента с проститутками по вызову, члены парламента, занимающиеся
— Еще дня три, и премьер-министр его сдаст, — пророчески объявил Лаксфорд. — На что спорим? — взглянул он в сторону Родни.
— Я бы сказал, три дня — это много, Ден, — Родни мысленно ухмыльнулся выражению лица Лаксфорда. Редактор терпеть не мог, когда его называли уменьшительным именем.
Прищурив глаза, Лаксфорд оценивал реплику Родни. «Он не дурак, наш Лаксфорд, — подумал Родни. — Он не взлетел бы так высоко, если бы не умел замечать подстерегающие его за углом опасности».
Лаксфорд опять переключился на репортера:
— Что у вас еще?
Корсико ногтем отчеркнул пункты своего отчета.
— Жена члена парламента Ларнси клялась вчера, что останется с мужем, но, по сведениям из одного моего источника, сегодня вечером она уезжает. В связи с этим мне понадобится фотограф.
— Родни это обеспечит, — сказал Лаксфорд, не взглянув в сторону своего зама. — Что еще?
— Ассоциация сторонников консервативной партии Восточного Норфолка сегодня проводит совещание с целью обсудить «политическую жизнеспособность» их члена парламента. Мне позвонил один человек, член этой ассоциации, он говорит, что Ларнси предложат выйти из игры.
— Что еще?
— Мы ожидаем комментариев премьер-министра. Ах, да, еще одно — анонимный звонок с утверждением, что Ларнси всегда интересовался мальчиками, даже в школе. А жена служила лишь ширмой с первого дня их супружеской жизни.
— А что насчет этого мальчика-на-час?
— Он пока что скрывается. В доме своих родителей в Южном Ламбете.
— Он собирается говорить? Или его родители?
— Над этим я пока работаю.
Лаксфорд опустил передние ножки стула на пол.
— Отлично, — сказал он и ехидно добавил со своей треугольной улыбкой: — Продолжай в том же духе, Митч.
Корсико шутливым жестом притронулся рукой к полям стетсона и направился к выходу. Он был у двери, когда она распахнулась и перед ними появилась шестидесятилетняя секретарша Лаксфорда с двумя пачками писем. Она направилась к столу для совещаний. В первой пачке конверты были вскрыты, секретарша положила их слева от Лаксфорда; во второй конверты оставались невскрытыми, на них виднелись пометки «лично», «секретно» или «только для главного редактора» — эти она положила справа. Затем секретарша вынула из редакторского стола нож для бумаг и положила его на стол для совещаний ровно в двух дюймах от стопки невскрытых конвертов. Она также взяла корзинку для бумаг и поставила ее рядом с креслом Лаксфорда.