В потопе времени
Шрифт:
– Почему нас не представили этому джентльмену по всем правилам? шепнула мужу Фифи.
– Чепуха, дорогая. Этикет отступает, когда вы входите в храмы промышленности.
– Произнося эти слова, Трэси поглаживал воображаемые бакенбарды.
Внутри здания царил хаос. Только здесь можно было осознать масштабы катастрофы. Из скважины поднимали операторов; один из этих бедняг слабо ругался, обвиняя во всех несчастьях короля Георга III.
В действительности все началось
– Здесь опасно, лучше тут не задерживаться!
– прокричал Клэйболл сквозь клапан противохроногаза. Шум стоял ужасный: вдобавок ко всему совсем рядом начал работать радиокомментатор.
В ответ на вопрос брата Клэйболл крикнул:
– Нет, это не трещина в хронопроводе! Трещина - это для публики. Наши парни внизу наткнулись на новый пласт времени, и оно просачивается отовсюду. Заткнуть невозможно! Половина наших парней перенеслась в эпоху Норманнского завоевания, пока мы разобрались что к чему.
– Он драматически указал вниз, сквозь кафельные плитки пола.
Фифи ничего не понимала. Они, как ей казалось, не так давно покинули Англию. И ей этот хваленый Новый Свет совсем не нравился. И она никак не могла заподозрить, что мощные орудия новейшей технологии нарушают последовательность времен на планете.
И конечно, она не знала, что губительный фонтан хроногаза затопил уже весь материк. Все спутники связи транслировали сообщения об аварии, но отуманенная аудитория проваливалась все дальше сквозь поколения, словно в бездонный омут.
Подъехала карета "Скорой помощи", за ней другая. Арчибальд Смит попытался оттащить Трэси с их пути.
– Руки прочь, низкорожденный!
– вскричал Трэси, пытаясь выхватить воображаемый меч. Из машин выскакивали медики, полиция оцепляла участок.
– Сейчас они вытащат наших доблестных терронавтов!
– крикнул Клэйболл.
Его едва было слышно в лязге и грохоте. Всюду сновали люди в противохроногазах, иногда среди них мелькала стройная фигура медсестры. Раздавались
– Мне думается, нам пора уходить, ради духа господня!
– прошептала Фифи, вцепившись дрожащей рукой в свою домотканую - как она считала одежду.
– Мне здесь не нравится!..
Потные люди в желтых комбинезонах тянули канаты. Из скважин показался первый терронавт, одетый в характерную черную форму. Голова его была запрокинута, противохроногаз сорван, но он мужественно боролся с обмороком. На его бледных губах даже появилась улыбка, и он помахал рукой телекамерам. В толпе нестройно закричали "ура!".
Это было отважное племя - люди, спускавшиеся в неисследованные моря хроногаза глубоко под землей, рисковавшие жизнью, чтобы добыть самородок знания в недрах неведомого; люди, не воспетые пока что никем, кроме неутомимой прессы...
Радиокомментатор пробился сквозь толпу к терронавту и поднес к его губам микрофон. Измученное лицо героя появилось перед неверящими взглядами биллионной аудитории.
– Там, внизу, ад... Динозавры с детенышами...
– успел рассказать герой, прежде чем его втиснули в первую медицинскую машину.
– Прямо там, глубоко в газе. Целые стаи, они дерутся... Еще несколько сот футов, и мы попали бы... попали бы к сотворению мира...
Но его уже не слушали. Новые отряды полиции очищали здание от посторонних, чтобы принять других терронавтов. Увидев приближающуюся вооруженную цепь, Фифи и Трэси кинулись прочь. Когда они выбежали в темноту, высоко над ними вздымался огромный невидимый фонтан времени, сеющий гибель по всему миру.
Некоторое время они лежали, задыхаясь, у ближайшей изгороди. Иногда один из них пищал, как ребенок, или охал, как глубокий старик. В промежутках они тяжело дышали.
Уже светало, когда они поднялись и потащились по тропе в Роузвилл.
Они не были одиноки. Жители покидали поселок, уходя из домов, ставших чуждыми и непонятными для их ограниченного разума. Трэси остановился и выломал себе в кустарнике грубую палицу.
Мужчина и женщина вместе заковыляли вверх по холму, возвращаясь в лес, как и большинство горожан; их сутулые, неуклюжие фигуры отчетливо выделялись на фоне рассветного неба.
– Угх глумф хум херм морм глук гумк, - пробормотала женщина.
В приблизительном переводе с языка палеолита это означает: "И почему такое случается с человечеством как раз тогда, когда оно уже готово вновь стать цивилизованным?"