В постели с Президентом

Романовский Владимир Дмитриевич

Неожиданно стекло с водительской стороны разлетелось со звоном и внутрь проникла чья-то рука, схватив Акселя за воротник. Его выволокли через окно из машины. Ему дважды дали в морду прежде чем позволили ему опуститься на заснеженный асфальт. Сквозь разбитое окно показалось лицо и сказало голосом Лероя:

— Теперь безопасно, можешь выходить.

За машиной Акселя припаркован был Рено. Грэйс вылезла из машины и повисла у Лероя на шее, покрывая его щеки поцелуями.

— Ого! — сказал Лерой. — Создание

говорит? — спросил он, указывая на распростертого Акселя.

— По-французски и по-немецки.

Лерой потрогал Акселя носком горного сапога.

— Эй, чудо природы, — сказал он по-французски. — Вставай. Не могу же я с тобой говорить, когда ты лежишь. Невежливо.

Аксель поднялся на ноги с трудом.

— Слушай, — сказал Лерой. — Я не хочу, чтобы ты ходил в этот колледж. Вообще. Увижу тебя в кампусе — и ты труп. Серьезно. Теперь залезай обратно в свой драндулет и езжай к родителям, и скажи им, что переводишься в другое место.

— О чем это вы? — сказал Аксель.

— Он имеет это в виду, — заверила Акселя Грэйс. — Делай так, как он говорит. Он черт знает сколько людей убил. Он такой.

— Ага… — с сомнением сказал Аксель.

Лерой вытащил пистолет и загнал патрон в ствол.

— Ладно, ладно, — сказал Аксель.

Лерой схватил его за шиворот и приставил дуло к его подбородку.

— Думаешь, я шучу? — сказал он. — Скажи мне, ты так думаешь? Мне бы было очень приятно узнать, что ты думаешь, что я шучу.

— Нет. Нет, — сказал Аксель.

— Ты сделаешь все, как я велел? — спросил Лерой, сомневаясь. — Поскольку, знаешь, я бы тебя пристрелил бы… здесь… и закинул бы тебя…. — он огляделся, — …вон туда, — он указал на какую-то точку в лесу. — А машину бы твою поджег. А еще можно посадить тебя в машину, и поджечь ее, пока ты в ней сидишь. Еще я мог бы поджечь тебя, а машину не трогать. И никаких никому забот. И, знаешь, чем непрерывно агонизировать по поводу отвратительного поведения их сына, родители твои могли бы заняться чем-нибудь полезным для разнообразия — путешествовать, или читать, или разводиться.

— Я сделаю так, как вы говорите, — сказал Аксель.

— Хорошо, — сказал Лерой. — Хороший мальчик. Я ведь не какое-нибудь там чудовище, несмотря на слухи. Я и разумным могу быть, когда имею дело с разумными людьми. Ну, пока.

Аксель залез в свою машину и уехал.

— Так, — сказал Лерой, убирая пистолет. — Залезай.

Мотор работал. Внутри Рено было тепло.

— Что ты здесь делаешь? — спросила Грэйс.

— А ты как думаешь? Я здесь живу.

— Где?

— Где-то в этих местах. Адреса, чтобы тебе дать, у меня нет. И мобильник с собой не ношу.

— А пистолет носишь.

— Да. Жизнь полна иронии.

— Как ты меня нашел?

— Я вспомнил, что приближаются рождественские каникулы, и решил — почему бы не поехать

и не повидаться с тобой до того, как ты уедешь, и вдруг — вижу, ты лезешь в машину к этому дураку. Что я должен был думать?

— Он мог быть моим бойфрендом.

— Вряд ли. Не забывай — каждый кандидат должен быть одобрен мною лично, а уж потом становиться твоим бойфрендом.

— Тебя не было под рукой.

— Мне не нужно быть под рукой. Ты прекрасно знаешь, какие у меня критерии. Как дела дома?

— Я… Слушай, папа, я…

— Не важно. Давай найдем какую-нибудь круглосуточную брассьери.

Таковых в регионе не было. В конце концов Лерой отказался от поисков и просто доехал до Парижа. Одно из кафе у Пигаль оказалось открыто, и толстый хозяин, сонно улыбаясь, вскоре организовал два омлета и кофе.

— Я бы хотела в кого-нибудь влюбиться, и чтобы он влюбился в меня, и мы бы ничего не делали по этому поводу лет десять, а потом он бы вернулся, и… — Грэйс мечтательно посмотрела на потолок.

— Из уважения ко мне, — сказал Лерой, — рекомендую тебе впредь совершать свои собственные ошибки. На мои у меня авторское право.

— Эй, папа, — сказала Грэйс. — Я вот думаю… Ты когда-нибудь… не знаю… Ты когда-нибудь думал обо мне, как…

Лерой оторвался от омлета.

— Были ли у меня фантазии по твоему поводу, и не намеревался ли я сделать тебя своей любовницей? И так далее. Нет.

— Почему?

— Я тебя знаю с тех пор, как тебе было десять лет. Даже в чисто практическом смысле я твой отец.

— Да, я понимаю. Но…

— А все остальное — вопрос самодисциплины.

— А если бы ты не был женат на маме?

— Ах, да. Столько сразу возможностей. Увы, варианты альтернативного этого существования так и останутся для меня тайной великой и страшной.

— Перестань, — сказала она. — Я серьезно. Все-таки, иногда, я думаю о тебе… как о мужчине…

— Это участь всех дочерей. И тем не менее, рекомендуется держать такие мысли при себе, во избежание очень болезненных шлепков, которые могут оказаться результатом таких мыслей.

— И ты не думаешь…

— Каждый мужчина, — серьезно сказал Лерой, — помнит своих женщин не от момента к моменту, но целиком, как цепочку воспоминаний, с кульминацией в настоящем моменте, и с продолжением в будущем. Память влияет на то, как мужчина воспринимает женщин, участвующих в его жизни. Тебе было десять, когда я увидел тебя в первый раз, и я до сих пор помню тебя именно такой. У тебя еще не было менструаций, ты была тоненькая и ужасно умилительная, с взбитыми сливками, размазанными по лицу. У тебя были липкие пальцы, очень грязные волосы, и очень забавные маленькие ножки. Я слышал, что подофилия нынче в моде, но, к счастью для всех, в сексуальных делах я абсолютно нормальный мужчина.