В постели с Президентом
Шрифт:
— Когда технологическая фаза нашего развития наконец закончится, человечество, загрязненное и изуродованное генетически благодаря нашим бездумным экспериментам, человечество — твое и мое, Лерой, человечество, которому совершенно случайно удалось подняться на самую верхушку эволюционной пирамиды, и которое не сумело восхититься и воспринять небывалый вид, открывающийся оттуда, вынуждено будет спуститься вниз, чтобы навеки занять место у доисторического костра. В этот раз — навеки, Лерой. Строить все заново в этот раз будет не из чего. Мы уничтожили все материалы. Мы слишком примитивны.
— Говори за себя, — сказал Лерой. — Я не примитивен.
— Нет, —
Постепенно, волевым усилием Гвен отошла от шока. Волна адреналина отступила. В мыслях появилась ясность. Положение было неприемлемое, и его следовало изменить. Руки стиснуты изоляционной лентой за спиной. Правая нога, лента, ножка комода. Она не могла попытаться встать не привлекая внимания Ладлоу. Помимо этого, вставание ничего не изменило бы. Предплечья двигались. Пальцы тоже двигались, хоть и с трудом — изоляционная лента частично прервала циркуляцию крови. Бедные ее изящные запястья! В карманах куртки не было ничего полезного. Но в заднем кармане джинсов лежали уютно плоскогубцы, с помощью которых она инсталлировала систему наблюдения. Она сосредоточилась на этой мысли.
— Сколько непримитивных людей можно найти в мире в любое время? — разглагольствовал Ладлоу. — По крайней мере я не страдаю иллюзиями по поводу моего предназначения или ложного чувства высшей цели…
Если бы она могла… как-нибудь… запустить руку в задний карман, вынуть плоскогубцы… каким-то способом переместиться к Лерою… и перекусить цепочку, соединяющую наручники…
Он провалился. Он потерпел неудачу. Гнев Матушки Природы, хам и подонок, злобный хищник — потерпел поражение.
— Счастье состоит в непосредственной зависимости от власти. Именно поэтому в голову людям пришла когда-то идея, что Бог вечно блажен. А как же иначе — ведь ему принадлежит вся власть во Вселенной, всегда.
— [непеч. ], — сказал Лерой.
— Почему?
— Не знаю. [непеч. ] и все.
— Да ладно тебе, — Ладлоу подошел к Гвен и запустил пальцы ей в волосы. Посмотрел, улыбаясь, ей в лицо, продолжая втолковывать Лерою, — Есть два пути обретения счастья путем власти. Первый — воспользовавшись властью. Второй — сдавшись власти. Это логично, поскольку если бы все захотели пользоваться властью, спрос превысил бы предложение в миллионы раз. Баланс был достигнут, когда так называемые развитые виды разделились на две группы — доминирующую и покоряющуюся. Мужчины и женщины, с несколькими исключениями.
А ведь есть еще Грэйс, думала Гвен отчаянно, пытаясь игнорировать руку Ладлоу, скользящую теперь по ее шее и касающуюся ее левой груди. Где Грэйс? Он ее убил?
— …обрести счастье доминируя, а женщины — покоряясь, и никакое количество высокопарного трепа о равенстве никогда этого не изменит. Есть, конечно, уроды, но уроды редко бывают счастливы.
— Это опять же, боюсь, выше моего понимания, — сказал Лерой, закрывая глаза и сжимая зубы.
— Дай-ка я у тебя кое-что спрошу, — сказал Ладлоу. — Что делает тебя счастливым — что именно? Какой именно сладкий яд предпочитает лично Детектив Лерой?
Он отступил от Гвен и положил пистолет на пол.
— Видеть тебя мертвым. У меня бы голова закружилась от счастья, — сказал Лерой. — Честно. Ты себе не представляешь.
Ладлоу ударил Лероя наотмашь по лицу. Лерой едва успел закрыть здоровый глаз.
— Хороший аргумент, — отметил Лерой.
— Я неправильно сформулировал вопрос, — небрежно сказал Ладлоу. — Прими мои извинения. Что
Лерой поднял действующую бровь.
— Может быть, — сказал он. — Ты многое обо мне знаешь, оказывается.
Он стер плечом кровь с губы.
— Секс, — продолжил лекцию Ладлоу, — есть самый очевидный акт использования власти и подчинения власти, во время которого мужчина играет роль щедрого властителя, а женщина покорной рабыни, упивающейся щедростью и нежностью мужчины и боготворя его, как ее личного Бога. Чем больше покорность женщины, тем больше власти и тем утонченнее опыт. Обычно отсутствует важный элемент — власть над жизнью женщины. Тут блюстители закона забираются к тебе в постель. Об этих сволочах невозможно не думать, и поэтому счастье твое, Лерой, неполно. Правительство — самый злостный сексуальный преступник, если хочешь знать. Мой метод позволяет достигать полной нирваны. Никаких похотливых подслушивающих, подглядывающих в моей скромной личной комнате удовольствий. Недостаток один — в конце концов я действительно должен женщину убить, дабы продолжать в безопасности мой эксперимент над человечеством. Я не злой, просто у меня нет выхода, даже когда объект мне очень нравится. Впрочем, у меня есть власть позволить жертве жить так долго, как я захочу. Именно поэтому сеансы мои, как правило, длинные.
— Ну и детство у тебя было, наверное, — сказал Лерой. — Ад кромешный.
— Нет. Детство как детство.
— Нужно было попробовать альтернативы.
— Прости, как? Какие альтернативы?
— Не знаю, — сказал Лерой. — Литературу елизаветинского периода?
— А, да. Искусство, — Ладлоу издал смешок. — Мне некоторое время было интересно, признаюсь. Но что такое искусство как не толпа жалких неудачников, жаждущих абсолютной власти и ноющих о невозможности ее достижения?
— Есть также амбиция, — заметил Лерой.
— Амбиция есть средство приобретения власти путем завоевывания любви аудитории, — высокопарно сказал Ладлоу, и это в иное время рассмешило бы Лероя. — Я приучил себя не удовлетворяться заменителями.
— Ты пурист, — предположил Лерой, прижимая язык к верхним зубам. Вроде бы на месте.
— Я реалист. Например, одна из причин, по которой я сейчас с тобой беседую — мне нужно выговориться, чтобы не было соблазна делиться впечатлениями с незнакомцами, или членами моей семьи, которые могли бы заявить о моих впечатлениях в полицию. Кстати, зачем бы им было на меня стучать, как ты думаешь? Материальной выгоды нет. А все дело во власти. Посадить самого неуловимого преступника в истории за решетку, держать в дрожащих пальцах нить его жизни, злорадствовать — это ли не власть?
— Может, кто-нибудь из них пожалел бы твои будущие жертвы, — предположил Лерой.
— Перестань, — сказал Ладлоу. — Мы здесь все взрослые, Лерой. Если бы какая-нибудь группа людей действительно вознамерилась бы освободить человечество от невзгод, я бы, наверное, к ним присоединился, потому что, черт тебя возьми, я-то как раз очень сочувствую человечеству. Я плоть от плоти человечества. Но каждая якобы попытка спасти человечество, если присмотреться, оказывается просто еще одной попыткой захватить власть. Все эти революционные спасатели рассуждают о справедливости и сочувствии до того как, растоптав и иногда физически уничтожив оппозицию, обнаруживают, что позиции их крепки. Треп некоторое время продолжается, но действий нет.