В постели с Президентом
Шрифт:
— Ага, — сказал он. — Ты бесподобна, солнышко. Ну-с, к делу. Твое жалование, и премия. — Он положил две стадолларовые купюры на стол.
— Кто-то звонил из участка, — сказала она. — Какой-то черный по имени Марти.
Она прекрасно знала, кто такой Марти.
— Что ему нужно?
— Сказал — срочно. Также он сказал что ты [непеч. ], потому что не носишь сотовый телефон с собой.
— Так и сказал?
— Ага. И я с ним согласна.
— Ты не очень-то, молодая дама. А то отшлепаю.
— Ох, ох. У меня колени дрожат в страхе и предвкушении.
— Почему
Грэйс фыркнула и утопала в кухню.
Лерой набрал номер Марти.
— Эй, Марти. Что у тебя там стряслось?
— Лерой? Быстро сюда. Сколько тебе нужно времени, чтобы добраться?
— Что-то важное?
— Лерой! — зарычал Марти.
— Два часа.
— Не до твоих шуток мне теперь.
— Хорошо, час.
— Даю сорок минут.
— Ладно. Если я возьму такси, мне возместят плату и чаевые?
После короткой паузы Марти сказал,
— Хорошо, бери такси. Бери лимузин. Бери [непеч. ] вертолет. Но сделай это прямо сейчас.
— Сверхурочные?
— Ладно… Что? Сегодня у тебя не выходной, кретин! Обычный рабочий день!
— Нужно было спросить на всякий случай. А вдруг. Ну, пока.
Лерой крикнул Грэйс, чтобы торчала в кухне, и быстро переоделся — в джинсы, сникеры, хлопковую футболку с надписью «Я тот самый, о котором твоя мать тебя предупреждала», и холщовый пиджак. Сунув в карман бляху и пистолет, он крикнул:
— Грэйс! Крыша твоя до вечера. Если случится что нибудь, не важно что именно, немедленно звони Марти. Не думай, а просто звони. Понятно?
— Ага, — донесся рассеянный голос из кухни.
Опять небось изучает свой пуп. Такая у нее недавно появилась страсть. Стала рисовать преувеличенные, очень детальные скетчи своего пупа, мелом и пастелью, и даже придумала теорию, что пуп ее на самом деле видоизмененный квантовый лаз в другую вселенную.
Прибыв в участок, Лерой сперва зашел к себе в офис. Партнер его все еще был в отпуске. Лероя это не волновало — он давно уже не пытался понять, чем живут эти серые мыши, чье присутствие не производит ни на кого никакого видимого эффекта, и чье отсутствие не раздражает, но и не радует. Сообщений и записок никаких.
Толстяк Гавин вставил голову в дверь капитанового офиса. Капитан Марти, имеющий слабость к порнографии, выключил экран компьютера. Предыдущий капитан был итальянец, а до него был еврей. Отделение являлось самым политически корректным в Республике. Гавин давно хотел попросить, чтобы его перевели в другое место, но не решался. Он вообще не любил перемены. Капитаны, что один, что другой, что третий, не любили его. И все имели связи наверху. Выбора у Гавина не было, как только держать свое неудовольствие при себе. А то ведь переведут в Южный Бронкс. А капитан Марти, помимо нелюбви к Гавину, дополнительно раздражал снисходительностью по отношению к Лерою, который по мнению Гавина являлся самым невыносимым человеком в отделении. Грубый, несносный, неорганизованный, туповатый, легкомысленный, но наделенный невероятной степенью везения. Десятая часть такого везения сделала бы Гавина счастливым
— Сколько раз тебя нужно просить, чтобы ты не врывался без спросу и без стука? — сказал Марти. — Когда нибудь я тебя просто пристрелю по ошибке. — Он протянул руку и открыл окно. Гавин посмотрел на окно с сомнением. — Что за конверт толстый у тебя в руках?
Гавин помолчал, давая понять, что дружелюбное ворчание капитана его нисколько не забавляет.
— Помните дело ЛеБланка, капитан?
— Помню. Пять лет назад. Мой предшественник занимался. А что?
— Оказывается, он не при чем. ЛеБланк. Насиловал не он. Собрали ДНК и нашли настоящего. ЛеБланка скоро отпустят на свободу.
Марти взял у Гавина конверт.
— Помню, Лерой что-то говорил тогда…
— Ну да? — неприязненно и саркастически спросил Гавин.
— Кстати, где Лерой?
— Только что прибыл, — сообщил Гавин, не глядя Марти в глаза. — У себя в офисе он.
— А это — новый подозреваемый? — спросил Марти, просматривая досье.
— Да, но это еще не все.
— Валяй, рассказывай, — сказал Марти, вздохнув.
В этот момент в офис вошел Лерой.
— А, вот и он, — ядовито сказал Гавин. — Лерой, на тебя давеча пришла жалоба… ну, знаешь… наша любимая школа. Сказали — расистские интонации…
— Ага, — сказал Лерой. — Заткнись, Гавин. Расистские интонации, надо же.
— Расистские? — переспросил Марти.
Лерой пожал плечами.
— Что-то конкретное? — спросил Марти, глядя на Гавина.
— Слушайте, капитан, — сказал Лерой. — Тот, кому в голову пришла блестящая идея построить комплекс высотных зданий для неимущих прямо посреди престижного района с наследниками и дорогими кабаками, не должен теперь жаловаться. Думать следовало вовремя.
— Придержи язык, Лерой, — сказал Марти.
— Придержу, когда надо будет. Нельзя же, право слово, ожидать от ватаги трущобных ребят, чтобы они бросили продавать наркотики по малой и занялись изучением Ренессанса просто потому, что они вдруг оказались живущими в двух кварталах от коллекции живописи.
— Это не имеет отношения к твоему визиту туда, — заметил Гавин.
— Меня попросили, я нанес визит.
— Ты избил трех подростков и двух охранников. Ты употреблял расистские эпитеты.
— Это не эпитеты. Это знаки внимания и умиления. Нормальный ежедневный межрасовый обмен. Как поживаешь, хонки? Все нормально, собака, а как ты, ниггер? Нормальная речь.
Марти чуть не засмеялся, но вовремя взял себя в руки и бросил враждебный взгляд на Гавина.
— Ничего нормального, — сказал Гавин. — Есть стандарты, которым нужно следовать. Есть такая вещь, называется — профессионализм.
— И, знаете ли, подростки — это преувеличение, — продолжал Лерой, игнорируя Гавина. — Эти подростки выше меня ростом, и тяжелее. А охранники собирались врезать мне по башке дубинками.
— Дубинками? — переспросил Марти.
— Врезали? — спросил Гавин с надеждой.