В постели с незнакомцем

Уайн Мэри

.— Я должна буду выгнать твою мать.

Анна даже не дрогнула.

— Сейчас уже не зима, — сказала она, и Филиппа ахнула от подобной дерзости. — Может быть, это даже к лучшему. Когда матушка окажется в другом графстве, будет положен конец этому фарсу. Я не думаю, что мой родитель будет рад, когда узнает об этом обмане.

Филиппа выставила вперед палец, пытаясь навязать свою волю с помощью грозного жеста.

— Ты сделаешь так, как тебе будет сказано, выродок!

Анна лишь положила ладонь на свой живот. Филиппа каким-то голодным взглядом

посмотрела на этот жест. На мгновение она стала похожа на человека, пристрастившегося к вину, слабовольного и не способного совладать со своими разрушительными импульсами.

— Я ношу в чреве ребенка графа Алькаона. Если вы справедливы, вы должны аннулировать брак моей сестры и отправить моих братьев служить при дворе вместе с их отцом.

Комок стал подкатывать к ее горлу, но Анна сумела подавить его. Она делала все, что было важным для ее младенца. Жертва была доказательством ее материнской любви.

— Вы не получите моего ребенка даром. Мои братья ничего не знают об этой истории. Отправьте их сейчас же.

— Иначе что будет… выродок? — глумливо спросила Филиппа. — Ты много чего наговорила, но хозяйка здесь я. Ворота откроются лишь тогда, когда я позволю их открыть.

На мгновение Анной овладели сомнения, и Филиппа, должно быть, почувствовала это. Довольная, она ухмыльнулась.

— Я слышала, что в Шотландии быть незаконнорожденной не столь уж большой грех. Но здесь Англия… выродок!

Хлесткая пощечина обрушилась на лицо Анны. Филиппа не пыталась соразмерить свой удар. Анна покачнулась.

— Здесь ты будешь постоянно знать свое место. И лучше, чтобы родился мальчик.

Филиппа зашагала по спальне. Затем села в украшенное резным орнаментом кресло и королевским жестом расправила юбки.

Мэри подошла и встала позади матери. Всем своим видом они изображали благородных, властных женщин, искренне в это веря.

— Ты займешь солар до того момента, когда пробьет твой час. Я буду настолько великодушной, что позволю твоей матери навещать тебя.

Филиппа сделала паузу, обменявшись взглядами с дочерью.

— Разумеется, если ты будешь по-прежнему вести себя вызывающе, твой ребенок окажется таким же незаконнорожденным, как и ты.

— Я приехала.

Что еще Анна могла сказать?

Филиппа знала, что говорит. Свет не простит и не будет спрашивать о том, как развивались события. Рожденный вне брака, ее ребенок будет незаконнорожденным.

— Вот именно. — Лицо Филиппы выразило отвращение, губы ее вытянулись в тонкую линию. — Я нисколько не сомневаюсь, что ты получала удовольствие от его плотских забав. Ты ведь очень похожа на свою мать. Однако это как раз то, что требуется мужчине.

Филиппа потянулась за бокалом. Она сделала большой глоток, не сомневаясь, что все будут ждать, пока она ублажит себя.

— Ты останешься в соларе. Это единственный способ заставить всех поверить, что Мэри родила ребенка.

— Но как долго, мама? Я устала сидеть взаперти.

Филиппа нахмурилась.

— Неужели весь мир сошел с ума? Почему

нет никакого уважения со стороны вас обеих? Я прилагаю отчаянные усилия, чтобы все были счастливы и чтобы вы согласились со мной.

Мэри надула губы, однако она не была похожа на ребенка, который проиграл. Наоборот, на ее лице появилось выражение злорадства.

— Ты, Мэри, останешься в постели после рождения ребенка, будешь играть роль выздоравливающей после родов. У тебя будет время научиться быть благодарной за то, что ты не испытала болей родовых схваток. Она может умереть, рожая ребенка, и тогда мы окажемся в очень сложной ситуации.

Мэри сморщила нос.

— Ты не должна умереть, Анна.

— Я постараюсь.

Мэри пожала плечами и закатила глаза, явно не проявляя особого интереса ни к чему другому, кроме того, чего хотела она. Младенец в животе Анны ударил ножкой, словно понимая, что именно из-за него весь этот сыр-бор. Анна не собиралась проявлять слабость. Ее сын должен родиться в том статусе, в каком он был зачат. Да простит ее Бродик.

— Что сделала с тобой злоба этой женщины?

Айви Коппер вошла в солар, не спуская глаз с Анны. Она окинула ее взглядом с головы до ног и задержалась на животе.

— Я не могла даже предположить, что она совершит столь ужасное деяние.

Айви быстро пересекла комнату и заключила дочь в объятия.

— Я очень скучала по тебе, мама.

Стук сердца матери действовал успокаивающе.

— Не было ничего ужасного. Он хороший человек.

Мать вздохнула. Затем отступила на шаг, чтобы снова окинуть Анну материнским взглядом. Она вздохнула, однако на ее лице засияла улыбка. Она обхватила лицо дочери ладонями, в ее голосе зазвучала нежность.

— Милая Анна, ты ушла, и теперь с тобой это совершилось. Ты окунулась в безумие любви. Я не могу бранить тебя за это, не перестав любить твоего отца. Прости, что я подала тебе дурной пример.

— Ты все еще его любишь, даже сейчас?

— Ты намекаешь на мой возраст? — Айви повернулась, окидывая взглядом солар. — Да, верно, люблю.

Мать осмотрела спальню. Она была круглой формы, потому что находилась на самом верху одной из башен Уорика. Оконные рамы были очень дорогие, поскольку это была комната Филиппы. Возле окон находились три дубовых стула с украшенными резьбой спинками. Ткацкий станок для изготовления гобелена стоял заправленный нитями, словно ожидая, когда хозяйка дома приступит к работе.

Хотя Анна никогда не слышала, чтобы Филиппа занималась подобной работой.

Она пробежала пальцами по тонким нитям. На них плясали солнечные лучи. Казалось, что нити светились.

— Шелк.

— Да, — подтвердила мать. — Твой отец всегда все делал для Филиппы. Он не отказывает ей ни в чем.

В голосе матери послышалась нотка зависти. Анна улыбнулась ей.

— Он никогда не дарил ей свою любовь. Дарил только тебе.

— Ты только посмотри, что она с тобой сделала. — Айви покачала головой. — Она использует меня против тебя.