В поисках прошлого

О'Коннор Джемма

Суини не слишком волновало будущее супруги, которую он терпеть не мог и считал тупицей, и глухонемого сына, которого он именовал «имбецилом». Однако он понимал, что, если заставить жену сделать выбор между Гилом и Корибином, на первое место она, несомненно, поставит сына. Все, что ему было нужно, так это запугать жену угрозами и сообщить в службу социального обеспечения, что она предоставляет грязному старику возможность бесконтрольно общаться с Гилом.

Угрозы оказалось достаточно. Как только обвинение было высказано вслух, Крессида поняла, что оно не останется без последствий. Шлюзы были открыты, слухи и сплетни хлынули мутным

потоком, грозя смыть и Гила, и Джона Спейна. Когда она начала было протестовать, муж избил ребенка и ее. Когда Крессида пришла в себя, Вэла рядом уже не было, а потом начался бесконечный кошмар…

Фрэнк вернулся к началу первой страницы и перечитал написанное. Потом откинулся на спинку стула. Он тщательно все обдумал и решил ничего не показывать издателю, пока не напишет больше. Имена придется изменить, а также и место действия. У него это всегда вызывало затруднения — как назвать главных героев. Со второстепенными проблем не было, они возникали в голове уже в готовом виде. Беда была в том, что имена действующих лиц в этой конкретной истории были буквально вбиты в его память, их трудно будет оттуда выковырять.

«Наследие Генриетты» — попробовал он написать, но тут же вычеркнул «Генриетту» и заменил ее «Эстер». Так смотрелось еще хуже. И он решил на время забыть про имена. Основной сюжет в голове уже созрел, и если удастся как-то замаскировать героев, то над их именами можно будет поразмыслить позже.

Фрэнк слышал, как Кэти-Мей возится наверху. Подняв глаза к потолку, проследовал взглядом за перестуком ее шажков. Немного погодя девочка начала играть на кларнете. Он послушал гаммы, потом она без особых усилий перешла к пассажу из ноктюрна, который он пытался разобрать вчера вечером. У девочки был настоящий талант, и, что еще важнее, ей явно очень нравилась музыка. Фрэнк надулся от отцовской гордости. Потом выключил компьютер, закрыл лицо руками и заплакал.

После полудня они ходили записывать Кэти-Мей в новую школу. А когда вернулись домой, дочка возобновила свою кампанию под лозунгом «Ну почему не завести собаку?». В конце концов, обессилев, Фрэнк вручил ей экземпляр «Желтых страниц» и поставил непосильную, как ему казалось, задачу: найти среди ближайших к ним собачьих клубов такой, где бы продавались щенки ирландского сеттера. Это была ошибка. В результате через пару часов Фрэнк вел машину к дому, а Кэти-Мей сидела на заднем сиденье, держа на руках маленького поскуливающего щеночка, за которого Фрэнк только что заплатил чеком неприлично огромную сумму. Про себя поблагодарив телевидение за то, что мог позволить себе непредвиденные расходы, он включил приемник — третья программа Би-би-си, передача «Гармония», — пока дочь что-то бормотала себе под нос. К счастью, большая часть этих проблем не требовала от него немедленной реакции, пока Кэти-Мей не спросила:

— Пап, а как мы его назовем?

— Рафферти, — не задумываясь, ответил он, прислушиваясь к звукам «Старой рапсодии» Брамса.

— Шон Рафферти [25] или просто Рафферти? — ехидно пискнула девочка.

Фрэнк засмеялся:

— Просто Рафферти. Не хочу, чтобы на меня подали в суд.

— А если назвать его Финнеган-Два? Или Фадж? Или…

— Как хочешь, Глазастик. Сама решай. Только молча.

Мгновение, и она возникла снова.

— Рафферти мне больше всего нравится, папочка. Звучит вроде весело.

25

Шон

Рафферти — популярный радио- и телеведущий, удостоен звания «Лучший диктор 2004 года». Ведет, в частности, программу «Гармония» по третьему каналу Би-би-си.

Фрэнк обреченно выключил радио.

— Быть по сему. Но тебе придется с ним заниматься, Кэти-Мей. Дрессировать, учить. Я не желаю, чтобы он писал по всему дому. Или гадил, — добавил Фрэнк себе под нос.

Едва он отпер входную дверь, зазвонил телефон.

— Милый? — Это была Крессида, и у Фрэнка упало сердце. По напряженному тону жены он понял: что-то произошло. — Знаешь, Алкиона умерла. Прошлой ночью. Во сне. Муррей уже договорился насчет похорон — они будут послезавтра, в монастыре в Тумайлборрис. Мы с Грейс поедем туда на «фольксвагене», а оттуда я отправлюсь прямо домой. Ты не против? Сам ведь не захочешь присутствовать на мессе, а, Фрэнк?

— Не захочу, Кресси. Это будет чистой воды лицемерие. Ты же знаешь, как я к ней отношусь… — Он не мог продолжить — его переполняло раздражение. — Значит, до пятницы. — И он повесил трубку. Потом прислонился к стене и закрыл глаза, дожидаясь, когда прекратится очередной приступ стенокардии.

«Данкреа лиснинг пост» (архив)

СПЕЙН, преподобный Джон Эндрю, бывший член ордена иезуитов. По тебе глубоко скорбит твоя сестра-близнец, сестра Мэри-Филомена из монастыря Искупления, Тумайлборрис.

УОЛТЕР, миссис Эванджелин (из Миннеаполиса и Нью-Йорка). Тебя оплакивает твой друг и партнер по бизнесу Джеремая О’Дауд. Похороны частные, цветов не приносить.

Просьба к редакциям американских и швейцарских газет перепечатать эти сообщения.

Отступление 7

— Да ты с ума сошел, понимаешь, Суини? Через эту реку никто никогда не переплывает — течение слишком сильное, — заявила Шэй, когда я забрался в лодку.

Она была права: начался прилив, вода прибывала очень быстро. Еще несколько секунд, и я бы выдохся. В воде я пробыл минут двадцать и совершенно продрог, но настроение было просто великолепное.

— Да я почти доплыл, — сказал я небрежно. — Хотя спасибо, что пригнала лодку.

— Ты почти что спекся, Суини! Тебе ж еще с полмили надо было проплыть! — Лодку было трудно удерживать на месте — она болталась как пробка. Я обессиленно свалился у ее ног. — Ты ж совершенно окоченел! — Шэй смеялась, лицо покраснело от ветра, волосы взъерошенные. Я подумал, что она скажет или сделает, если я ее прямо сейчас поцелую взасос. Скорее всего вышвырнет за борт. Она стянула с себя свитер и кинула его мне в лицо. — Вытрись и надень джинсы. На тебя смотреть страшно.

— Тогда отвернись, особенно пока я снимаю мокрые трусы, — ответил я, и она откинулась назад, хохоча, но отворачиваться и не подумала. Если бы в лодке было посвободнее и поудобнее, я, наверное, распустил бы руки. Выглядела она сейчас прямо как клубничное мороженое, и лекарство против этого могло быть только одно. Но мокрые трусы страшно мешали если не ей, то мне уж точно. Мы поменялись местами, я сел на весла, развернув лодку к ветру, и дом тетки Мэрилин оказался снова перед глазами. Сама тетка по-прежнему сидела там, курила и наблюдала за нами.