В погоне за счастьем
Шрифт:
Теперь они действительно меня ненавидят.
Дорогая, вовсе нет. Наоборот…
Что наоборот? Они думают, что я — отличная партия?! Идеальная жена банкира?
Я как будто слышала, как он ерзает на другом конце трубки.
Дорогая, все будет хорошо. Просто отлично. Доверься мне.
Кажется, у меня нет выбора?
И не переживай из-за грубости матери. Это просто…
Ее стиль, я так полагаю?
Надо же, ты даже знаешь, что я хотел сказать.
Я положила трубку. Схватилась за голову. Я чувствовала себя загнанной в угол, в западню. И оттуда
На следующий день я вышла из редакции в половине четвертого дрожа от страха, двинулась вверх по Пятой авеню. Я вошла в «Плаза» в назначенное время. Миссис Грей сидела за столиком в «Палм Корт». Она увидела меня. И даже не улыбнулась. Не протянула мне руки. Она просто жестом указала на соседний стул и сказала:
Присаживайся, Сара.
Я послушно опустилась на стул. Она долго смотрела на меня, и ее плотно сжатые губы казались тонкой линией, которая делит лицо на две половинки. Я пыталась выдержать ее пристальный и презрительный взгляд. От волнения начала разминать кисти рук. Разумеется она это заметила.
Ты что, нервничаешь, Сара? — мягко спросила она.
Мои руки словно сковало льдом.
Да. Я нервничаю.
Думаю, если бы я была на твоем месте, я бы тоже нервничала. Впрочем, я бы никогда не оказалась в такой ситуации. За безрассудство всегда приходится платить слишком дорого.
Я так полагаю, вам это состояние не знакомо?
Ее губы растянулись в фирменной улыбке.
Нет, — сказала она.
Неужели за всю жизнь ни одного опрометчивого шага?
Боюсь, что нет.
Как вы строго себя контролируете.
Приму это как комплимент, Сара. Но вернемся к делу…
Я и не думала, что у нас деловая встреча.
О да! Разговор наш сугубо деловой. Поскольку что касается меня, то я не вижу иного предмета разговора, кроме как спешной подготовки к свадьбе. Мы не хотим, чтобы ты шла к алтарю заметно enceinte [29] . Это понятно?
И снова ледяная улыбка. Я промолчала.
Разумеется, все присутствующие на церемонии будут знать, почему нам пришлось перенести дату свадьбы. И это, в свою очередь, означает, что придется обойтись малым кругом гостей и 6ез помпы. Боюсь, что это не будет соответствовать твоим детским фантазиям о пышной свадьбе с белым платьем…
29
Беременная (фр.).
Откуда вам знать, какимибыли мои фантазии? — спросила я, уже не скрывая злости.
Разве не все девочки мечтают о грандиозной свадьбе?
Нет.
Ах да, совсем забыла, ведь вы с братом всегда шли не в ногу с остальными, к великому огорчению ваших замечательных родителей.
Я смерила ее суровым взглядом:
Как вы смеете делать такие выводы…
Я не делаю никаких выводов, дорогая, я просто излагаю факты. У нас в Хартфорде остались старые добрые друзья — Монтгомери. Они ведь были вашими соседями , n'est-cepas?
Да.
Так вот, когда мы с мистером Греем узнали — следует сказать, очень неожиданно, — что ты будешь нашей невесткой, мы peшили заглянуть в твое прошлое. И как оказалось, мистер Грей знаком с мистером Монтгомери еще по Принстону. Выпуск 1908 года. А мистер Монтгомери и его жена, Мириам, прекрасно знают вашу семью. Я, например, даже не догадывалась, что твой брат — коммунист.
Он некоммунист.
Но ведь он вступил в партию, не так ли?
Да… но это было в тридцатые годы, тогда это было модно…
Модно? Насколько мне известно, коммунистическая партия мечтает свергнуть правительство этой страны. В этом ты видишь особый шик, Сара?
Он вышел из партии в сорок первом. Он допустил ошибку. И сейчас сам это признает.
Какая жалость, что ваши бедные родители не могут сльшать это признание.
Я почувствовала, что закипаю.
Эрик, возможно, и не придерживался традиционных взглядов, но он всегда оставался хорошим сыном для своих родителей… и он лучший на свете брат.
Меня всегда восхищает преданность семье. Особенно при такой нетрадиционности.
Я не понимаю, о чем вы.
О, да все ты понимаешь. Так же, как и ваши покойные родители. Говорят, что нетрадиционностътвоего брата настолько огорчала отца, что ускорила его смерть.
Это неслыханно… обвинять Эрика…
Никто никого не обвиняет, Сара. Я просто передаю то, что слышала от других. Точно так же я слышала, что ты воспротивилась воле отца и переехала в Нью-Йорк по окончании Брин-Морского колледжа. Вскоре после этого отца настиг удар…
Еще немного — и я бы закричала на нее. Или влепила ей пощечину. Или плюнула в лицо. Сердце рвалось из груди. Она заметила состояние и отреагировала на него одной из своих противных улыбок, которые провоцировали меня на поступок, достойный порицания… и за который мне пришлось бы заплатить непомерно высокую цену. И эта же улыбка заставила меня сдержаться. Выровняв дыхание, я просто встала и сказала:
Нам больше не о чем с вами говорить, миссис Грей.
Ее голос даже не дрогнул.
Если ты сейчас уйдешь отсюда, дорогая, ты создашь себе огромные проблемы.
Мне все равно.
Еще как не все равно. Знаешь, я не могу себе представить респектабельный семейный журнал вроде «Субботы/Воскресенья», который держит у себя в штате незамужнюю мать-одиночку. И когда тебя выгонят из журнала по моральным соображениям, кто возьмет тебя на работу? Дальше. Вопрос с твоей квартирой. Разве нет такого пункта в стандартном договоре аренды… мистер Грей как-то вскользь упоминал… о том, что хозяин квартиры может избавиться от жильцов, ведущих аморальный образ жизни? Конечно, наличие внебрачного ребенка не совсем точно соответствует букве закона… но разве у тебя хватит сил и средств, чтобы противосто такому обвинению в суде?