В плену у живодеров
Шрифт:
– И ты что, сможешь предоставить неопровержимые факты?
– Думаю, что да. Понимаешь, Андрей, – понизил голос журналист, – дело пахнет тем, что схлестнутся две криминальные группировки. Одна из них, по моим предположениям, желая наказать конкурентов, пойдет на то, чтобы сдать очень скандальную аферу.
– Хорошо, я посмотрю твой материал. Ты сейчас куда?
– Сбегаю перекусить, а потом мне нужно сделать кучу звонков.
– Хорошо, далеко не отлучайся. Если возникнут вопросы, чтобы был под рукой, а то ничего не обещаю.
– Спасибо, Андрей, я из редакции ни на шаг! – заверил журналист.
Финляндия.
Лесовоз «Ладога» под флагом Мальты грузился сосновым лесом. Капитан Бобылев сидел в своей каюте и барабанил пальцами по столу. Он заметно нервничал. Люди, которые отправляли на его судне контрабанду, были очень весомыми и в России, и в Финляндии. Если они сказали, что проблем не будет, – значит, не будет. Но Вячеслав Михайлович все равно нервничал. Наверное, нервы стали уже не те.
Бобылев не мог больше сидеть на одном месте. Поднявшись из-за стола, он привычным движением одел капитанскую фуражку и вышел. На палубе царила обычная погрузочная суета. Крики матросов, сигналы портового крана. Неожиданно к трапу подлетел и резко затормозил большой черный «Крайслер» с местными номерами. Капитан облегченно вздохнул. Наконец-то…
Из машины выбрался невысокий лысый человек в дорогой короткой черной куртке. Быстрым самоуверенным шагом, выставляя в стороны узкие носки ботинок, человек направился к судну.
– Здорово, Бобылев, – протянул он руку капитану. – Заканчиваешь?
– Как наше дело? – пожимая протянутую руку, вместо приветствия спросил капитан.
– Все схвачено, за все уплачено, – с усмешкой ответил человек. – Не нервничай, я тебя провожу и прослежу, чтобы все было «о’кей». Помещения в трюме нормально подготовили?
Капитан кивнул. Человек полез во внутренний карман куртки и достал солидный бумажник. Порывшись в нем, он вытащил и протянул капитану сложенный вчетверо листок бумаги.
– Держи. Прибудешь на место, к тебе поднимется на борт вот этот человек. Здесь написан пароль. Он решит все вопросы и первой же ночью снимет груз. Сразу же сообщи, что все прошло нормально.
Капитан развернул листок, прочитал написанное и убрал его в карман. У его собеседника зазвонил мобильный телефон.
– Здорово, Ярославич! – с энтузиазмом ответил человек. – Ты в Питере?.. А-а, понял… Нормально, грузится… Нет там ничего серьезного: ревизию одной машине сделали и с одним краном проблемы были. Боялись, что на разгрузке подведет. Нормально в график укладывается. Я прослежу, если что… Да нет, дел по горло, просто сам беспокоился, решил вот вырваться, убедиться, что все в норме. Ну давай, пока!
– Кто это? – настороженно спросил Бобылев, кивнув на телефон.
– Компаньон один из Питера. Кто-то доложил, что мы тебя в доки загоняли в Калининграде.
– Он что, подозревает?
– Ничего он не подозревает, – раздраженно ответил человек, – узнал, вот и спросил. У тебя все отметки о проведенных работах есть, чего ты ссышь? Делай свое дело и не ломай голову. Получишь бабки и забудешь, что было.
Санкт-Петербург. Редакция журнала «Морской вестник»
Парфенов, по привычке постукивая карандашом по столу, читал материал, который ему оставил Карпенко. Материал был интересный и обещал определенный интерес со стороны читателя. Что ж, можно ради рейтинга
Главный редактор потянулся к телефону. Но телефон зазвонил неожидан– но сам.
– Да, – несколько рассеянно ответил Парфенов.
– Здравствуйте, Андрей Васильевич, это Богатов.
– А-а, э-э, здравствуйте, – с удивлением ответил главный редактор, узнав голос одного из председателей депутатских комиссий, – узнал, как же…
– Послушайте, Андрей Васильевич, – перебил его Богатов, – тут засветился один ваш молодой и весьма энергичный коллега. Возможно, материал уже у вас на столе, по крайней мере, хочу надеяться, что еще у вас на столе.
– Простите, вы о ком?..
– Ваше издание, – снова перебил Парфенова Богатов, – всегда отличалось вдумчивостью, объективностью и лояльностью. Ваш коллега по молодости лет страстно желает разоблачать и вскрывать нарывы общества там, где их не существует. Не знаю, где он набрал убедительных фактов и из какого пальца высосал сюжет про международную контрабанду, но если эти измышления попадут в печать… Вы меня понимаете?
– Вы хотите сказать, что…
– Я хочу сказать, что ваш молодой коллега, очевидно, решил открыть свой бизнес на заказных политических статьях и разоблачениях! – повысил голос Богатов. – Та чушь, которую он вам принес, не что иное, как попытка повлиять на исход предвыборной кампании самым нечистоплотным образом. Вы лично, как главный редактор, и весь ваш коллектив можете попасть в очень неприятную историю с этой публикацией. Более того, вы окажетесь в центре скандала в самом неприглядном виде. Думаю, что ваши покровители окажутся вымазанными с ног до головы не меньше, чем вы сами.
– Вы полагаете… – Парфенов снова сделал слабую попытку превратить общение в диалог.
– Я не полагаю, я предупреждаю, – отрезал Богатов, – и предупреждаю, потому что знаю суть вопроса и знаю, как в дальнейшем будут развиваться события. Здесь в верхах вам лично никто не простит этой выходки. Кому в Питере будет нужен политически безграмотный главный редактор? Учтите это и проведите работу с вашими кадрами. Мой вам совет: держите нос по ветру и уж тем более ничего не делайте против ветра!
Парфенов еще некоторое время, нахмурившись, слушал гудки в телефонной трубке. Потом, положив ее на аппарат, задумался. Постановка вопроса была очень серьезной. Независимая пресса была независимой лишь для непосвященных. При определенном политическом весе учредителей издания она может быть независимой от мнения других политиков или партий, но не более. Парфенов прекрасно знал, к какому блоку тяготел Богатов, чьим ставленником он был. Если предупреждение прозвучало с этого направления, то это уже серьезно. Это называется – «кусать своих». Не хозяев, нет. Кусать тех, кто активно сотрудничает с газетой, благодаря чьей политической воле издание остается интересным, актуальным, острым. Если эти силы сейчас отвернутся, то издание превратится в затравленное, пошлое, бульварное, постоянно критикуемое. Естественно, главный редактор, который угробил своей недальновидностью всю работу, все достижения, весь имидж, создаваемый годами, полетит из своего кресла в одно мгновение.