В плену Гора
Шрифт:
За моей спиной договорился!
Ну вот кто так делает?
Знал же прекрасно, что я ненавижу это все. Ненавижу, когда мне не оставляют возможности выбора, манёвра.
Хватит, нахлебалась по самые гланды такого!
Не хочу!
И никуда ехать одна не хочу!
Почему я вообще должна это делать? Какая, нафиг, опасность? Хотя, да, тут-то могу поверить.
Опасность – вообще не эфемерная. Была. А, учитывая, как феерически встрял мой дурак-братик сегодня, не просто вообще, а абсолютно.
Заиметь себе в качестве
И мы им, похоже, в полной мере обладаем.
Но это не значит, что нам надо разделяться! Это не значит, что нужно слепо доверять мужику, который лично у меня вообще доверия не вызвал! Менту!
Черт!
Вот нафига мы вообще в это все ввязались!
– Малая, ты не права, – брат неожиданно твердо посмотрел на меня, и стало понятно: никаких шуток.
Когда Макс так смотрел, следовало заткнуться и слушать.
Но в этот раз я была неспособна на такие подвиги.
– Права! Я никуда от тебя не уйду, ясно тебе? Только с тобой! Только! С тобой!
С этими словами я развернулась и отправилась прочь, собирать вещи. Ведь, если правильно понимаю, времени у нас нет совсем?
Ну вот и не стоило его зазря тратить.
На глупые, а, главное, бесполезные переговоры.
За все эти пять лет мы с братом расставались максимум на пару дней, когда его срывало у очередной бабы.
И то, я прекрасно знала, где он и чем занят.
Не волновалась.
А тут, ишь ты! Придумал хрень какую-то! И вот сдается мне , что не сам он это все придумал. Не сам!
Помог ему один каменный истукан!
На секунду, выгребая из комода белье, пришла мысль, что, похоже, много не знала о брате.
Того, что сейчас проявилось.
Может, его всегда тянуло на светлую сторону? Иначе, с чего бы ему ментам помогать? Благодарность испытывать к органам правопорядка не за что, нас они в свое время поимели по полной, сначала замяв расследование гибели отца, а потом, после того, как мать признали недееспособной, со спокойной совестью отдав меня , шестнадцатилетнюю, не своему брату, как должны были, а чужому человеку. Мотивируя это тем, что брату только-только восемнадцать исполнилось, а опекун – солидный, взрослый и очень уважаемый не только в нашем городе, но и на большой земле человек.
После этого Макса очень быстро усадили в тюрьму, а меня…
Ладно, чего вспоминать…
Главное, что все прошло.
И , главное, что мы все преодолели. Вместе.
Только вместе!
И ни о каком расставании я даже слышать не желаю.
Максик, поизучав мое суровое лицо, вздохнул, подхватил сумку и, заявив, что пошел прогревать тачку, выскочил из квартиры.
Я глянула в окно, реально машину начал греть, хмыкнула победно и ускорилась. Судя по его нервозности и спешке, время поджимало.
Ну ничего, прорвемся. Всегда прорывались.
Такая была спокойная и уверенная в этот момент…
Дура, что тут скажешь?
Полная и абсолютная
Забыла, что мужики на все всегда имеют свое, естественно, самое правильное мнение. Единственно верное.
Когда я вышла из подъезда, машина Максика уже обзавелась подружкой. Вернее, другом. Большим таким. Черным.
Доминирующим. Как и его хозяин.
Здоровенный, бритоголовый, небритый, в кожаной куртке, на провинциальный манер распахнутой так, чтоб была видна рубашка и перевязь портупеи. В авиаторах. Зимой. Наверно специально нацепил, чтоб морду наглую скрыть. Каменную.
Макс торопливо шагнул ко мне, застывшей соляным столбом у подъезда.
– Малая, не кипишуй! Так будет лучше!
Я , уже поняв, что мой братишка каином заделался, швырнула в него со всей дури тяжеленную сумку:
– Сука ты!
Он легко увернулся от снаряда, подхватил меня, обнял, несмотря на яростное сопротивление, забубнил в ухо настойчиво:
– Малая, малая, ну не надо цирка. Нет времени совсем, понимаешь? У нас нет вариантов вдвоем. Все перекрыто уже. Все. Наши рожи везде. Из области не выпустят, на всех, сука, столбах висим. Я не хотел пугать, правда. Но мы вперлись. И это – единственный варик. Отсидимся две недели, потом свалим, слышишь? Ну не кипишуй, малая…
Я молча рвалась из его рук, шипела сквозь зубы матерно и зло, какой он мудак, и тварь, и сволочь…
Макс соглашался, просил прощения, уговаривал, гладил утешительно по спине.
И за всем этим цирком бесстрастно наблюдал проклятый подпол.
Выразительности в его морде было примерно столько же, сколько в бордюрном камне.
– Почему он? – сквозь зубы прошипела я, уже сдаваясь.
Максик, как всегда , тонко чувствуя перемены в моем настроении, обрадованно забубнил в два раза быстрее:
– Да потому что искать не будут, понимаешь? И меня не будут там, куда еду. И тебя. Он обещал, что ни волоса не упадет. Малая, мы же на связи будем все время. Я буду контролировать. И глаз на жопу любому натяну за тебя, ты же знаешь. Они с тем бешеным придурком, который брат рыжей стервы, нормальные , вообще-то, чуваки. Надежные. И мы повязаны все. Они мне должны. Я – им. Так что как у Христа за пазухой будешь, малая, отвечаю.
– Сука ты.
Я тяжело вздохнула, все еще злясь, но уже принимая неизбежное.
Протопала мимо брошенной сумки, подошла к опирающемуся задницей на своего железного монстра подполу, глянула зло в зеркальные авиаторы.
– Добрый день, господин подполковник! Какая встреча приятная, не правда ли?
И, не дожидаясь ответа, молча открыла заднюю дверь, запрыгнула на высокое сиденье и сильно хлопнула, выражая всю гамму эмоций, переполнявших через край. Так, что легкий снежок, успевший за время наших разборок нападать на окна, осыпался.
Брат с подполом перекинулись парой фраз, потом Макс подхватил брошенную мною сумку, закинул ее в багажник чужой машины.