Шрифт:
1
Лето 1909 года. Рузаевка. Инсарский уезд Пензенской губернии.
Саня схватил лопату и врезал по обезумевшему коту. Рубил наверняка. Всего один резкий удар штыком в голову, и всё было кончено. Голубая с отливом шёрстка свалялась в грязный комок из крови, соломы и пыли. Мучения кота прекратились, а у Сани дрожали руки – потому что убивал в первый раз.
– Ой, если батька найдёт Барсика, то точно голову оторвёт. Ой, оторвёт батька… – стенал Макар, вытирая мокрый нос рукавом, размазывая слёзы по щекам.
– Мешок неси… или тряпку большую, – отбросив лопату, приказал Саня.
– Зачем нам мешок? – хлюпал носом Макар.
– Замотаем в тряпьё
Макар удивлённо поднял заплаканные глаза: разве он убил Барсика? Это Саша Ежов, полковничий сын из Москвы лопатой рубанул по любимому котику своего папани. Так лупил, что глаза у зверушки выпрыгнули. Вон один на нитке болтается; а крови сколько пролил? В сарае следы зверства, всё крыльцо испачкал; даже собаке досталось. Нос у Джека порван – может он и нюх потерял? А как псу без нюха?.. что скажет батя?.. ведь прибьёт!
– Я не убивал Барсика… – пятился к воротам Макарка. – …не убивал я котейку… не убивал… это ты сделал…
– Неси мешок, – стиснул зубы Саня. – Быстро сюда, зверёныш!
2
Семья Ежовых проживала в Москве. На лето мать, отец и сын перебиралась в родовое имение, что двадцати верстах от Саранска.
Глава семейства – Дмитрий Олегович Ежов был отставным военным в чине полковника. Он потерял левую кисть в 1905 году в войне с Японией, а после ранения ушёл на пенсию. Как заканчивался май, Дмитрий Олегович собирал чемодан, надевал мундир, поправлял ордена, драил пуговицы и пряжку – и по парадной форме отправлялся в поездку. Брал он с собой сына Александра, которому в тот год исполнилось уже четырнадцать и, конечно, свою любимую жену – Сашину маму, Анну Васильевну Ежову, в девичестве Лисовскую.
Отец ходил с ружьём на охоту, встречался с закадычным другом, тоже бывшим военным, а мать отдыхала в саду. Она пила в беседке чай с вареньем, читала книжки о любви – иногда вышивала. Здоровье её было слабым: мучила головная боль, вечно тяготило в груди, случались даже приступы чахотки. А воздух в Рузаевке был замечательный, как нельзя лучше способствующий выздоровлению тела.
Саша нашёл друзей среди крестьянской детворы. Некоторых он знал с раннего детства; например, Макара Федоткина. Они отчаянно шкодили, по ночам воровали яблоки, потом спали на сеновале; поутру ловили в речке рыбу – вместе познавали девичью красоту, когда стали постарше.
Отец жаловал сыну рубль или два. Денег хватало, чтобы среди мальчишек быть главным. К тому же Саня мог постоять за себя. Не нарывался, но если придётся врезать кому, то он не тушевался.
В последнее лето много думалось о девчонках. Деревенские розовощёкие красавицы тоже засматривались на Саню. Предприимчивый Макарка, не обделённый крестьянской смекалкой, доставшейся от отца, предложил одно развлечение. Саня давал ему пять копеек, а Макар подкупал рузаевских девочек, чтобы немного с ними развлечься. Получив пятачок, самая взрослая из «деревенских куртизанок», Ольга Семёнова дочь конюха, которой было уже шестнадцать, задирала сарафан и демонстрировала сочные прелести. Уже трижды Саня восхищался её молочным телом; на четвёртый раз Ольга дала себя поцеловать. Сане понравилось, ей тоже – и двадцать копеек не жалко.
Поцелуев было не сосчитать; он даже трогал упругую грудь, запускал руку между ног, но дальше дело не шло. Отчего-то Сане стало страшно и стыдно. Потому что он не чувствовал себя мужчиной, скорее взрослым ребёнком,
Всё дело в матери, оттого что Анна Васильевна поучала сына, предупреждая, что женщины весьма коварны. Она говорила прямо: «Саша, ты за зиму вырос, вон какой… настоящий жених! Так что будь аккуратен, мой мальчик. Ты гляди, сын, чтобы этим летом никто из местных не забеременел от тебя». Следуя матушкиному наказу, он и сдерживал желание.
Тело у Сани стало крепкое, ростом уже обогнал отца, и денежки водились – можно было б всё устроить, чтобы, наконец-то, попробовать, как оно получается… ну, когда мужчина с женщиной спят по-настоящему. Но данное матери слово надо держать. Обещал не портить крестьянских девок, значит, так тому и быть. Но целовать губы и грудь жуть как хотелось.
Саня боролся с собой и целых два дня валялся на кровати; размышляя – вспоминал её. Но бездельничать было скучно, слушая нравоучения матери, и он снова отправился в деревню. Пятак с собой не брал: просто хотел общения с ребятами, чтобы прогнать пошлые мысли.
Первым ему повстречался Макарка. Настроение у того было приподнятое, пахло водкой.
– Чего такой весёлый, пил, что ли? – удивился Саня.
Макару было уже пятнадцать. Но в отличие от Саши Ежова ростом он не выдался; был щуплый, белобрысый, конопатый, с круглой головой и вечно лыбящимся щербатым ртом. Макар парень простой, но неглупый. Ему бы подучиться ещё. Умел он только писать по печатному да цифры складывать до сотни. Научил всему отец. В Рузаевке строили железнодорожный узел, вот батю и взяли в помощники. Убирался тот в депо, шпалы таскал; обещали повысить до кочегара.
– Давеча у отца чекушку стащил, – улыбался Макар. – А он что?.. он пьяный… и не заметил. Хочешь, тебе налью, и к девкам пойдём.
Саня поморщился, вспомнил маму, представил Ольгин сосок, её лицо с пухлыми губами, пахнущие подмышки – представил так, что сразу отказался.
– Нет, мне домой скоро. Мать расстраивать не хочу, – ответил Саня.
– Тогда в сарай пошли. Покажу кое-чего.
– Что там у тебя?
– Наполеону мщу… убиваю, – рассмеялся Макар.
…Три месяца назад, по весне – был несчастный случай на строительстве железнодорожных путей. Грязь, слякотно, снег ещё лежал; клали рельсы, заколачивали шпалы – работа шла своим чередом. Как вдруг приехал какой-то важный чин из Пензы – генерал. Весь разодетый, с лентой на мундире, с саблей на ремне, в шляпе перо. С ним жена и девочка, совсем кроха – лет шести. Ходил важный господин, наблюдал. Все перед ним кланялись, докладывали, кивали, а за дочкой не углядели. И когда рельс железный монтировали, он неловко отпрыгнул от земли и ударил концом по доске – та отлетела, и если бы не отец Макара, то непременно деревяшка попала бы девочке по голове или ещё куда. Но спасла крестьянская хватка. Отец Макара подхватил малышку, телом укрыл, а самому досталось весьма прилично: доска по касательной в спину въехала, сломав два ребра.
Местному управляющему не позавидуешь, шум стоял жуткий. Генерал громко кричал, грозил каторгой. Но Макаркиного отца наградили премией, а жена знатного начальника подарила ему кота: уже взрослого, но породистого. То ли гадил кот почём зря – где нельзя, то ли и вправду такая невиданная щедрость за спасение дочурки случилась; в общем, вручила она зверька со словами: «От нас с любовью – добрый вы наш человек!».
Кот был толстый, пушистый, с шикарным хвостом и голубого цвета, как признак заморской аристократии. Морда у него наглая, усы длинные, и ел кот особенную еду – кашу сразу невзлюбил.