В первый раз
Шрифт:
— Хорошо, — в сомнении произнес Блейк. Ее стойкость, непоколебимость и смелость поражали.
Но Блейк давно-давно понял простую истину: нельзя изменить мир силой своего желания. И он чувствовал себя обязанным вразумить ее, потому что кто-то же должен мыслить здраво. И как и в случае с его семьей, это будет он.
— А что будет, если правление решит не нанимать тебя снова? — поинтересовался он.
Жак с силой захлопнула дверцу, эхо разнеслось по пустынному холлу.
— У меня прекрасный адвокат, и мне не о чем волноваться, — ответила она.
На следующий день Блейк в поисках тишины и покоя, захватив тиковое масло и необходимые инструменты, направился в док, чтобы смазать свое Суденышко. Возня с лодкой всегда отлично помогала расслабиться. По воскресеньям — единственный день, отведенный для отдыха, — Блейк обычно занимался какой-нибудь физической работой, не требующей умственного напряжения. Но сегодняшнее утро он посвятил делу Жак.
А любая мысль, связанная с ней, причиняла беспокойство.
Уже тысячи раз Блейк возвращался к воспоминаниям о вчерашнем дне, представляя, как Жак касается его губ своим пальчиком. Даже сон, к сожалению, не мог спасти его от тревожащих душу фантазий; ночью он был атакован сновидениями. Эротические, распаляющие образы, которые делали их встречи почти невыносимыми, заставляли Блейка терять контроль.
Желая избавиться от навязчивых грез хотя бы на мгновение, он вышел к бассейну и замер.
Его обычно тихий бассейн сейчас был оккупирован пятью визжащими женщинами — его матерью, Никки, Жак и двумя подростками, которых он вообще видел впервые. Блейк протяжно вздохнул.
Он скучал по уединенным дням. Он скучал по дням, когда Никки была в колледже, а не вертелась у него под носом. Он скучал по дням, когда его разум не был смущен образом Жак в коротких шортиках, тонком топе, с гитарой в руке, прижатой к сердцу.
Никки и его мать сидели в шезлонгах у края бассейна. Жак и две незнакомки, расположившись за столиком, играли на гитаре и уписывали конфеты из пакета, вокруг которого валялась куча оберток. На девушках были мешковатые шорты, майки, и вызывающий почти болезненное ощущение пирсинг; судя по возрасту, они, скорее всего, пришли из клуба.
— Блейк! — окликнула его мать. Ее короткие с проседью волосы обрамляли гладкое лицо. — Сегодня же воскресенье! Отложи-ка свои дела и отдохни хоть немного.
Сестра ответила за него:
— Он не может, мам! Он не способен к отдыху.
Волосы Никки были стянуты в конский хвост, серые глаза лукаво смотрели на брата, на губах играла широкая улыбка.
— Нормальные мужчины по воскресеньям играют в гольф или смотрят футбол с бутылкой пива и ведром куриных крылышек, — добавила она.
Блейка охватило раздражение. Ему стоило титанических усилий принять равнодушный вид.
— А нормальные студентки юридического факультета проводят лето в фирмах, нарабатывают необходимый опыт, — сухо произнес он. — А не в гипсе из-за глупой аварии. — Это была дурацкая шутка, которая заставила Никки почувствовать себя униженной.
Блейк жил в постоянном страхе, ожидая
В детстве Никки проявляла непомерную нетерпеливость и стремилась вырасти как можно быстрее. Теперь она водила слишком быстро.
Она жила слишком стремительно.
Он до сих пор помнил, как несся по коридорам больницы. Но ничто не могло сравниться с видом бледной, испуганной, распростертой на койке младшей сестры со сложнейшим переломом. И страх потерять ее, смешанный с воспоминаниями о гибели отца, почти лишил Блейка способности соображать. По словам врача, ей еще повезло, что она вообще осталась в живых.
И так же приятно было сознавать, что ее острый язычок не пострадал.
— Я тебе говорила, что он будет издеваться над моим несчастьем, — обратилась она к матери. Затем повернулась к брату и спросила, округлив глаза: — Ты все еще злишься из-за того случая?
— Нет, — ответил Блейк. — Я просто в восторге то того, что ты впуталась в переплет с участием полиции.
Еще один инцидент, требовавший его пристального внимания — инцидент, который мама прокомментировала так: «Дети есть дети».
— В следующий раз тебе могут предъявить серьезное обвинение, и это навредит твоей будущей карьере юриста, — сухо заключил Блейк.
— Ты слишком волнуешься, — нахмурившись, произнесла Никки.
Он вспомнил, как говорил те же самые слова своему отцу, и живот скрутило. Их с сестрой взгляды скрестились, и Блейк произнес низким голосом:
— Это ты волнуешься недостаточно.
Прошло несколько напряженных секунд, наполненных шумом воды, затем мать взяла Никки за руку.
— Будь помягче со своим братом, — тихо сказала она. — Наверное, у него просто давно никого не было.
Сидевшие за столом удивленно выпучили глаза, Жак кашлянула, Беннингтоны же были невозмутимы. Его мать никогда не умела держать язык за зубами. Блейк привык к ее спокойному отношению к любой теме, но вряд ли она подавала хороший пример молодежи.
— Почему ты не пригласишь ту красивую адвокатшу? Ну, ту, с которой ты разговаривал у здания суда, — спросила Никки, поразив брата. Когда это она видела Сару? — Вы двое могли бы составить идеальную пару, купить идеальные костюмы и завести детей. — Они приподняла бровь. — Идеальное количество, разумеется. Двух с половиной.
Блейк чувствовал на себе пристальный взгляд Жак. Никки и Абигейл в паре представляли серьезную опасность, о чем еще давно предупреждал его отец. Они — при поддержке Жак — могли свернуть его в бараний рог. Да и тренировка новых рекрутов — двух незнакомых подростков — вызывала немалую тревогу.
Блейк был достаточно прозорлив и знал, когда наступала пора сматывать удочки.
— Мама, — спокойно произнес он. — Я был бы тебе очень признателен, если бы ты не выносила мою личную жизнь на всеобщее обсуждение. И Никки… — Он посмотрел на сестру. — Мне достаточно и семьи, которая у меня есть.