В переплете Книги Знаний

Кочетов Сергей

Демиана будто осенило светлым знамением. Он поблагодарил мыслителя за подарок, так и не сказав ему своего имени. А затем он собрал учеников и основал наш орден, который несет знания всем людям и по сей день. Тогда был создан и наш символ. Смотри, я тебе покажу, - произнесла Лин и достала перо, бумагу и чернила. Затем она начала тонкими линиями наносить какой-то знак:

– Вот это – сердце. Оно будто бы отлито из золота, хотя и кажется хрупким. А с краю видно, как оно открывается, ведь сердце должно быть открытым. И открываясь, оно показывает страницы, которые не терпят лжи, - продолжала старательно выводить девушка своей изящною рукой, а Гаузен неотрывно следил и

запоминал.
– Книга – она как живая. Чернила ее кровь, а страницы – мышцы. На них можно узнать многое - и прошедшее и будущее, если очистить свои помыслы. В прошлом и грядущем суть любого знания. Это и есть символ нашего ордена. Сердце открыто еще и потому, что знание открывает многие двери, - объяснила Лин.
– Но самое ценное знание в жизни – это любовь и дружба.

Гаузен, стараясь запомнить увиденное и услышанное, не заметил, как шепотом повторил последние слова. Взгляд Гаузена скользнул по лицу Лин, но она не заметила этого, так как, подув на листок, чтобы чернила засохли, сложила набросок и спрятала его между страниц.

– Страницы не запачкаешь? – предупредил Гаузен девушку.

– Не чернила, а темные дела пятнают страницы истории, - ответила Лин. Похоже, что она все еще находилась в задумчиво-мечтательном настроении.

– В монастыре мне рассказывали много чего поучительного, - поделился Гаузен.
– Но та скучная ерунда не идет ни в какое сравнение с этой замечательной историей. Если бы мне раньше рассказывали такие истории, то я, наверное, сейчас бы лучше относился к окружающим, - грустно добавил про себя юноша.

– На этом история не закончилась, - разъяснила девушка.
– Демиану предстояло основать орден, а для этого понадобилось приложить немало усилий. Но перед этим он отправился в новые странствия, чтобы собирать и делиться добрыми знаниями. На своем пути он совершил немало хороших поступков. Но он все еще стыдился своего прошлого. Он боялся, что к нему не будут прислушиваться, по-прежнему принимая за циркача, поэтому он обмотал лицо тканью. Когда же его просили показаться, он отвечал так: Зачем мне открывать вам мое лицо, когда я могу открыть вам свое сердце? Но однажды одна маленькая девочка поднесла ему воды, но он не мог принять это подношение, несмотря на то, что ему очень хотелось пить. В этот момент он понял, что скрывать свое истинное лицо так же неправильно, как и отказываться от благодарности, и он снял повязку… И никогда больше не надевал ее.

Тут девочка увидела, что лицо Демиана покрыто шрамами, и испугалась.

– Что с твоим лицом? – спросила девочка, но в ее голосе звучало не отвращение, а жалость.

– Раньше мне казалось, что я хозяин своего сердца, и могу подарить его кому угодно. И некоторые прекрасные девушки брали его, не спрашивая, и вместо того, чтобы разделить его, они ставили его на полку, и постепенно оно начинало покрываться черной коркой пыли. Они не забирали мое сердце себе, но и не отдавали обратно. Потом приходили другие, но мне уже нечего было им предложить. И они называли меня злым и жестоким, но мне нечего было возразить им. Ведь сердце, вырванное из груди, превращалось в кровоточащий кусок мяса, а сам я – в бесчувственного мертвеца. Но ведь сердце человека создано, чтобы перегонять кровь, а не истекать ею?

Я не мог объяснить им того, что мое сердце больше не принадлежит мне, равно как и того, что не могу его кому-то подарить, потому что оно полно страха и отчаяния. Я просто не мог говорить плохих вещей о тех, кто забрал его у меня. Кто был так дорог мне, несмотря ни на что. И у меня не хватало смелости попросить свое сердце обратно или предложить что-то

взамен.

А потом мое сердце рано или поздно падало с полки вниз и разбивалось на мелкие части. И я смотрел на них, пытаясь разобрать собственное отражение. И я видел в этих осколках сотни ртов и тысячи глаз. И я понимал, что это чудовище и есть на самом деле я. А потом налетел ветер и разметал осколки моего сердца по всему миру. И я не могу собрать их до сих пор.

На моем сердце столько шрамов, - признался Демиан, - что на нем не осталось живого места, и они стали выступать наружу. Но больше я не строю иллюзий. Я сам себе палач и главная причина собственных страданий. И я благодарен, что ты облегчила их мне.

Напившись, он вернул девочке кувшин, но она и не думала отходить от него. Он решил, что она хочет ему что-то сказать, и наклонился к ней поближе, и тогда она поцеловала его… Хотела бы я быть на месте той девочки, - прошептала Лин, прервав историю.

«Хотел бы я быть на месте Демиана, если бы ты была на месте той девочки» - подумал Гаузен и произнес:

– Повезло же ему.

– Вообще-то не очень, - не согласилась девушка.
– За этот поцелуй его бросили в тюрьму.

– Неужели у них там такие строгие законы? – возмутился Гаузен.

– Нет, просто она оказалась дочерью царя Хаслинии, - пояснила Лин.
– Безродным чужеземцам было запрещено не то, что прикасаться – разговаривать с нею. Но она помогла ему выбраться из тюрьмы и спастись от казни. Его ждало еще много подобных приключений, прежде чем он основал орден Всемзнания.

– Думаю, он старался не зря, - подытожил Гаузен, про себя подумав: «Ведь не заложи он его, мы бы с тобой никогда не встретились».

– А эта книга – та самая, что получил в подарок Демиан? – вдруг спросил Гаузен.

– Кто знает?
– неопределенно пожала плечами девушка.
– Все может быть. А почему ты спрашиваешь?

– Если эта та самаякнига, то с ее помощью можно узнать, как излечить Салочку, - предложил Гаузен.

– А ты действительно хотел бы помочь ей? – переспросила девушка.

– Ну, как же, жаль все-таки, - замялся юноша.
– Такое несчастье и на всю жизнь.

На самом деле у Гаузена не укладывалось в голове, что такие болезни вообще могут существовать. Он привычно относился к нормальным «человеческим» заболеваниям, вроде простуды, но эта просто-таки ломала у него все представления об устройстве мира.

– Наш орден длительное время покупает товары у Галатеи, так что мне давно известно о несчастье Салочки. Я перерыла все возможные источники в библиотеке и опросила всех прислужников и мастеров. Но мне не удалось найти хоть какого-то решения. А если в этой книге и есть ответ на этот вопрос, то даже если бы я, несмотря на запрет, заглянула в нее, еще неизвестно, удалось ли бы мне найти правильное решение. Я ведь всего лишь ученица… - печально докончила девушка. – Но я обязательно попрошу их разобраться, если книга подлинная.

Тут Гаузен, который вообще в последнее время спал не очень много, не выдержал и зевнул.

– Я все-таки утомила тебя своими рассказами?
– встревожилась девушка.
– Уже темно, порауже укладываться…

– Я просто широко открыл рот… - пояснил Гаузен.
– Открыл, чтобы сказать… А почему бы нам не выйти наверх и подышать свежим воздухом? А заодно и полюбоваться на звезды.

– Можно, - согласилась девушка.
– Днем-то их все равно не увидишь.

Лин и Гаузен поднялись на палубу и стали смотреть на ночное небо. Гаузену хотелось сказать что-то красивое про звезды и очаровать девушку, но ничего путного в голову не приходило.