В паутине
Шрифт:
«Разумеется, я здесь, – ответила миссис Джим. – Неужели я настолько прозрачна, что в этом есть сомнения?»
«Ты давно забыла о моем существовании, – сухо сказала тетя Бекки. – Но кувшин намного выгоднее, чем кошка».
«О, мне вовсе не нужен ваш кувшин», – соврала миссис Джим.
Все знали, что она лжет. Нужно быть полной дурой, чтобы лгать тете Бекки, которую еще ни разу не удавалось провести. Но миссис Джим Трент жила в Трех Холмах, а все живущие там, как считалось, имели мало здравого смысла.
«Еще не закончил свою историю, Миллер?» – спросила тетя Бекки.
Старый Миллер Дарк выглядел глупцом.
«Выглядит так же молодо, а?» – весело спросил он у тети Бекки.
«Да, если есть какая-то польза выглядеть молодо, когда на самом деле ты не молода, – признала тетя Бекки, добавив мимоходом: – Подозреваю, вдовий горб-то уже наметился. Давно не видела тебя, Палмер. Но ты все такой же, только чуть пополнел. Так, так, здесь и миссис Дензил Пенхаллоу. Прекрасна и изящна. Слышала, что фруктовая диета полезна. Мне сказали, ты съела все фрукты, что присылали для Дензила, когда он болел прошлой зимой».
«Ну и что в этом такого? Он не мог их есть. Выкидывать было, что ли?» – ответила миссис Дензил. Кувшин кувшином, но она не намерена терпеть унижения от тети Бекки.
Две вдовы пришли вместе – миссис Тойнби Дарк, у которой после смерти третьего и последнего мужа всегда имелась наготове скорбь, и Вирджиния Пауэлл, чей муж умер восемь лет назад, а она до сих пор была молода и вполне хороша собой, но все еще носила траур, и все знали, что она поклялась никогда больше не выходить замуж. Правда, как заметил дядя Пиппин, о претендентах пока никто не слышал.
Тетя Бекки приветствовала миссис Тойнби весьма официально. Миссис Тойнби была знаменита своими истериками, которые устраивала, если к ней относились пренебрежительно или оскорбительно, а тетя Бекки не собиралась позволить кому бы то ни было узурпировать внимание публики на своем последнем приеме. Но она уколола бедняжку Вирджинию:
«Твое сердце еще не откопали?»
Однажды Вирджиния сентиментально заявила: «Мое сердце погребено на кладбище Розовой Реки», и тетя Бекки никогда не упускала случая напомнить ей об этом.
«Тот джем еще не съели?» – лукаво спросила тетя Бекки у миссис Титус Дарк, которая однажды сварила варенье из голубики, собранной на кладбище. Адвокат Том Пенхаллоу, обвиненный в присвоении денег своих клиентов, был менее опозорен в глазах клана. Миссис Титус всегда считала, что такое отношение несправедливо. В тот год урожай фруктов выдался скудным, – попробуй накорми пятерых мужчин в семье, которые не любят масло – а крупная сочная голубика пропадала в дальнем заброшенном углу кладбища Серебряной Бухты, где было совсем мало могил.
«Как поживает твое прозвище?» – спросила тетя Бекки у Эмили Фрост.
Кеннеди Пенхаллоу, шестьдесят пять лет назад отвергнутый своей кузиной Эмили, назвал в ее честь старую изувеченную кобылу, дабы унизить гордячку. Кеннеди, счастливо женатый долгие годы на Джулии Дарк, уже и не помнил об этом, но Эмили Фрост, урожденная Пенхаллоу, не забыла и не простила.
«Здравствуй, Маргарет, не напишешь ли стишок обо все этом? Утомленный изнуренный и печальный мимо поезд прогремел», – тетя Бекки закудахтала смехом, а Маргарет Пенхаллоу, тонкое чувствительное лицо которой
Бессовестный печатник удалил все знаки препинания, создав эту жуткую строфу, что навсегда осталась в истории клана, как привидение, от которого невозможно избавиться. Эта строфа, цитируемая со смешками или хохотом, вечно преследовала Маргарет. Даже здесь, у скорбного ложа тети Бекки, на ее последнем приеме, она была извлечена на свет. Возможно, Маргарет до сих пор писала стихи. Маленькая шкатулка в ее сундуке, вероятно, что-то знала об этом. Но не публичная пресса – во многом благодаря клану.
«Что с тобой случилось, Пенни? Ты выглядишь хуже, чем обычно».
«Пчела ужалила в глаз», – мрачно сообщил Пенникьюик Дарк.
Он был толст и коротконог, с кудрявой седой бородой и не слишком густыми кудрявыми волосами. Как всегда, выглядел ухоженным, словно кот. Он все еще считал себя веселым молодым остряком, и лишь этот кувшин мог стать причиной его публичного появления в таких обстоятельствах. Как и то, что эта чертова старуха желала привлечь к его глазу внимание всего мира. Но он был ее старшим племянником и имел право на кувшин, которое он намерен отстоять, глаз или не глаз. Он всегда считал, что его семейная ветвь несправедливо обойдена два поколения назад. Раздраженный и возбужденный, он уселся на первый попавшийся на глаза свободный стул и в смятении обнаружил, что сидит рядом с миссис Уильям И, которую весьма опасался, после того как она спросила его, что делать с ребенком, у которого завелись глисты. Как будто он, Пенникьюик Дарк, убежденный холостяк, мог что-то знать о детях или глистах.
«Иди и сядь в тот дальний угол возле дверей, я не могу выносить этот чертов запах. Даже такое старое ничтожество, как я, имеет право на чистый воздух», – сказала тетя Бекки бедной миссис Артемас Дарк – аромат ее духов всегда раздражал тетю Бекки. Миссис Артемас пользовалась ими слишком обильно, но все же, как отметило семейство, тетя Бекки довольно грубо обошлась с нею, тем более, лежа на своем смертном одре. Конечно, Дарки и Пенхаллоу гордились тем, что шли в ногу со временем, но не настолько, чтобы потакать грубости по отношению к женщине. На этом все еще стояло табу. Шутка же заключалась в том, что тетя Бекки сама не одобряла сквернословие и, как полагали, особо неприязненно относилась к двум членам семейства, которые имели привычку ругаться – к Титусу Дарку, потому что он не мог удержаться от этого, и к Утопленнику Джону Пенхаллоу, который мог удержаться, но не хотел.
Прибытие миссис Альфеус Пенхаллоу с дочерью стало сенсацией. Миссис Альфеус жила в Сент-Джоне и случилось так, что, когда тетя Бекки объявила о приеме, посетила свой старый дом в Розовой Реке. Она была непомерно толста и не слишком любима тетей Бекки, имела прискорбное пристрастие к ярким расцветкам и дорогим материям, хотя в молодости отличалась стройностью и красотой. Миссис Альфеус ожидала, что тетя Бекки встретит ее не очень-то приветливо и готовилась принять это с улыбкой, поскольку страстно желала заполучить кувшин и ореховую кровать в придачу, если фортуна окажется благосклонной. Но тетя Бекки, хоть и отметила про себя, что платье Аннабель Пенхаллоу куда лучше, чем то, на что оно надето, встретила ее весьма снисходительно: