В ожидании весны
Шрифт:
– Правда? – обрадовался парень, и они почему-то рассмеялись. А Ваге подумал, что девушка не ошиблась: кофе был действительно очень вкусный.
По их неуверенности и по тому, как парень не рисковал смотреть девушке в глаза, Ваге сделал вывод, что это их первое свидание. Они мало говорили, и парень нервничал от того, что не знал, о чем говорить. Но, казалось, он был счастлив уже тем, что девушка была тут, рядом, и он дышал с ней одним воздухом. Воздухом теплого кафе.
Молодой человек достал сигареты и закурил.
– Почему ты так много куришь? – спросила девушка.
Парень посмотрел на нее и сказал, что ему просто хочется курить, что он курит уже давно и вообще не знает, почему он курит.
– Дай мне тоже, – сказала девушка. – Я хочу попробовать.
Парень сначала не знал, дать девушке сигарету или нет; он не знал, как будет лучше, правильнее. Но потом
– Давай пойдем, погуляем по городу, – сказала она.
– Ты не хочешь больше курить? – спросил он.
– Нет. – Она улыбнулась. – И вообще я решила, что не буду курить.
Молодой человек обрадовался этому: все же он не хотел, чтоб девушка курила. Он положил сигареты и спички в карман плаща, и они ушли. Ваге Саакяну тоже надо было уходить, хотя было жаль оставлять теплое кафе. Когда он вышел на улицу, ему в лицо сразу ударил запах дождя, и он увидел девушку и парня: они шли, взявшись за руку. А Ваге пошел в сторону Оперы.
Площадь Оперы (или Театральная площадь) была пустынная и, как все остальное, мокрая. Выпив из пулпулака [11] воды, он перешел улицу Саят-Нова и пошел в парк перед Консерваторией. Он знал, что не придется долго ждать, и поэтому он не сел на скамейку – скамейки тоже все были мокрые, – а стал гулять. С деревьев капало, и время от времени, если дул ветер, падали листья. А под ногами они жалостливо шелестели.
Ваге не заметил, как из Консерватории вышла Тагуи, рыжая, голубоглазая; она просто вдруг оказалась рядом, и Ваге вздрогнул от неожиданности. Она на вид была уставшей (такой уставший кусочек солнца), и Ваге сказал, что они могут пойти домой и насладиться одиночеством до вечера – ведь родители Тагуи уехали на всю ночь. Тагуи отказалась, и они решили просто гулять по городу. Ваге рассказал, как заходил в кафе, о женщине с маленьким сыном и о влюбленной паре. Он рассказал, как парень сначала не знал, дать девушке сигарету или нет. Тагуи рассмеялась и сказала, что это напомнило ей о том, что ей до смерти хочется курить. Они вернулись в парк перед Консерваторией и сели на мокрую скамейку. Ваге дал Тагуи сигарету и помог прикурить.
11
Питьевой фонтанчик – искусственное сооружение, предназначенное для утоления жажды в публичных местах с обеспечением гигиенической безопасности.
– А тебе все равно, курю я или нет, правда? – спросила Тагуи.
– Нет. Но я думаю, что ты можешь делать все, что хочешь, – ответил Ваге.
– Неужели?
– Да.
Тагуи ничего не сказала и продолжала курить. Он тоже закурил; курить под дождем было очень хорошо.
– А странно: мы уже не влюбленная пара. Мы просто муж и жена, но у нас нет ребенка. У всех есть: у Маргариты, у Аэлиты, а у меня нет ребенка, – сказала она.
Потом сказала, что ее друзья-музыканты пригласили на какой-то день рождения и они могут пойти туда, и они пошли. Дом, где праздновали день рождения находился недалеко: в конце улицы, тянувшейся от кафе «Козырек». Это кафе закрывают, когда начинаются холода, и теперь оно было закрыто, столики же и стулья – собраны в кучу под деревом. Вся площадка кафе была устлана ковром из опавших листьев.
Улочка, по которой они шли, была пустынна, и шаги их раздавались громко и гулко. Уже в подъезде была слышна музыка, и Тагуи, посмотрев на Ваге, улыбнулась. Когда они вошли в квартиру, она познакомила Ваге со всеми; все они были знакомые Тагуи.
Парни ходили по квартире с бокалами шампанского в руках, а девушки в большинстве своем сидели на большом длинном диване. Некоторые танцевали, и никто не мешал влюбленным, и они спокойно целовались в коридоре или спальной комнате.
Тагуи куда-то ушла. Ваге Саакян
– Ну, как ты? – спросила Тагуи.
Ваге ответил:
– Второй бокал шампанского и четвертая сигарета.
– Нормально. Дай и мне.
Он дал ей сигарету, назло девушке в мокасинах.
– Скоро мы уйдем. – Тагуи глубоко затянулась и с шумом выпустила дым.
– Почему так рано? – спросил Ваге, хотя в душе был рад, что они уйдут отсюда.
– Не знаю, – ответила Тагуи; она казалась еще больше уставшей. – Мне не хочется здесь больше оставаться. А ты ревнуешь?
– Вполне себе гогеновский вопрос, не думаешь? Помнишь ту его картину? Ты сказала, что она тебе нравится [12] .
12
«А, ты ревнуешь?» (Aha oe feii?) – картина французского художника Поля Гогена, написанная им в полинезийский период творчества. В основе картины лежит сцена из жизни, подсмотренная художником и описанная потом в книге «Ноа Ноа».
Пятнадцать минут спустя они ушли. Уже было темно, но дождь все еще шел. Ты не видел его, но он время от времени капал тебе на нос. Стало холоднее, и руки Ваге быстро замерзли. У Тагуи они тоже замерзли, и он взял ее руку к себе в карман плаща, и они шли так. Тагуи сказала, что хотела бы посидеть где-нибудь, и они пошли в кафе «Сказка». Тагуи и Ваге сели за столик, за которым Ваге сидел днем, когда у него было время.
В зале свет уже погасили, и он горел лишь за стойкой. Там женщина готовила им кофе и в то же время кричала на свою дочь, девочку лет тринадцати, которая там же готовила уроки. В кафе никого больше не было, и Ваге показал Тагуи соседний столик и сказал, что за ним сидели женщина с сыном в матросской бескозырке, потом девушка и парень. Это было его сегодняшнее приключение, и он хотел рассказывать об этом снова и снова. Им подали кофе (в треснутых чашках, без ушек), и они стали пить и, как обычно, курили. Ваге взглянул, не смотрит ли женщина (она не смотрела, она помогала дочери), и стал целовать Тагуи. У нее были уставшие глаза, и он ее любил. Он целовал ее долго, потом они встали, чтоб уйти, и только тогда женщина сказала, что кафе закрывается. Они поблагодарили ее.
На улице Тагуи опять стала мерзнуть, и они пошли быстрее, чтобы она согрелась. Они пришли домой и легли в постель. И долго еще не могли заснуть. Потому что была осень, потому что было слышно, как идет усилившийся дождь. Утром Ваге Саакян встал рано-рано, перед самым рассветом и написал рассказ: бесхитростный и чистый под названием «Крейсер “Аврора”». В свои тридцать лет Ваге Саакян был уже год как членом Союза писателей Армянской ССР, правда, он не знал, захочет ли напечатать его рассказ новый главный редактор журнала «Гарун» Меружан Тер-Гуланян или нет.
…А через две недели дождь превратился в снег, и город стал другим. Люди надели шубы и пальто, и зонтики исчезли. Через два месяца наступил 1988 год, а через три – все изменилось, и все время уже менялось [13] . Старое начинало забываться, и никто не знал, когда снова будет легко и просто, потому что потом случился 1991 год, и наступила тогда Эпоха Страшных Зим.
, …
5
, . , . , .
13
20 февраля 1988 года внеочередная сессия народных депутатов НКАО обратилась к Верховным Советам Армянской ССР, Азербайджанской ССР и СССР с просьбой рассмотреть и положительно решить вопрос о передаче НКАО из состава Азербайджана в состав Армении. 7 декабря в Армении произошло страшное Спитакское землетрясение.