В ожидании страха
Шрифт:
Что касается остальных родственников, с ними ещё сложнее. Саша на этих своих новоприобретённых, в свободном доступе, денежных потоках свихнулся. Так говорили между собой о нём родные. У Саши Мазанцева, обычного парня, рядового коммерсанта, сына водителя-дальнобойщика, с приходом во власть, во второй половине жизни, появились в личной коллекции иностранные автомобили, снегоходы, особняки, дачные участки, двадцать квартир, яхта «Ирина», доли в уставных капиталах пяти компаний. О том, что дома у дедушки Саши хранятся слитки золота и миллионы долларов, рассказывала по секрету Галине Павловне и Петру Михайловичу Мазанцевым их десятилетняя правнучка. «Дедушка и бабушка любят носить
Младшая сестра Марина назвала Сашу жмотом, Коля и Нина заняли её сторону, хотя им, собственно, было наплевать. Им и миллиона достаточно. Но Марина напирала на то, что старший брат их всех надул: «Не захотел хотя бы племянников квартирками обеспечить, да и многим чем другим тоже. То, что он дал нам, при его возможностях, это кость собаке». Марину бесило, что ушли из рук те два ляма, от которых, как от антихристовых, открестились родители. «Мог бы эти два, сэкономленных на родителях, нам оставить!» Слово Марины в семье стояло на особом месте. Её побаивались. Да и, что уж там, Колю и Нину по-своему, сильно или нет, но тоже «жаба тревожила», тоже обошлось не без зависти, так что отношения с Сашей были приостановлены.
Сегодняшний телефонный звонок от него мог означать что-то чрезвычайное.
– Давай встретимся, надо переговорить, – сказал Саша.
Через полчаса к редакции областной газеты подкатил чёрный джип.
7 гл.
«Ты мне больше не жена. Я тебе – не муж. Живи как живётся – с антихристами, с шестёрками».
Николаю кажется, он спит. Он пытается открыть глаза, чтобы проснуться, но зачем. И с закрытыми глазами можно всё видеть. И он видит Надю.
У неё острые плечи, впалые щёки, угловатая фигура. Она превратила себя в рабу безумной идеи. Она целый день – с тремя шестёрками в голове! Научилась – и от кого, от его мамы, Галины Павловны Мазанцевой.
В прошлом – воспитательница детсада, потом взлёт по службе, в конечном итоге аж заместитель министра образования, и уже кандидат в министры, но на этом она свою карьеру оборвала заявлением по собственному желанию. Потому что её религиозные взгляды, так же как и взгляды матери Николая, расходятся с реальной действительностью. Галина Павловна одобрила поступок Нади, и поставила её в пример всем остальным родственникам. Она же посоветовала Наде зарабатывать на хлеб трудом уборщицы. Надя так и сделала. Теперь она моет подъезды.
Николай приоткрывает глаза, за окном поля, машина выехала за город, он дремлет и вспоминает сегодняшнее утро. Как курил на крыльце, и Надя бросила на него недовольный взгляд. Она сердится, когда он курит.
Её требовательность ему по душе. Потому что ему по душе она, Надя. И её предрассветные вскакивания, обливания холодной водой… По утрам Николай сквозь сон слышит, как она на цыпочках идёт в ванную. Ему слышно, как в ванной включают воду, и как Надя много раз говорит: «Господи, помилуй! Господи, помилуй!» Сейчас он снова уснёт. А она – нет.
Он оглядывает дворик с деревцами, смотрит на небо. Оно ему кажется худым и голодным, совсем как Надя.
Когда-то Надя не была такой тощей, и всё в её внешности
В шумной толпе на городских улицах Надя – белая ворона. Стянутые на затылке в пучок седые волосы под косынкой, длинная тёмная юбка, одежда мешковатая, призвана скрыть фигуру. Ничего лишнего. Из дома излишки одежды розданы нищим.
Случается, Николай замечает на улице таких женщин, чей вид напоминает ему его Надю. Они тоже в длинных юбках, в платках, без груди, без лица. Они не разглядывают встречных людей, не заглядываются на витрины.
Они похоронили и себя, и всё вокруг.
Он возвращается в дом. У Нади по привычке сдвинуты брови, углублённый как будто внутрь себя взгляд. Её лицо сосредоточено. Она словно в постоянном напряжении. Ещё чуть-чуть, последний вздох, морщины разбегутся, рассеются на множество других морщин, переплавятся в пыль, и сама Надя превратится в новую вселенную из космической пыли. Наверное, так выглядит человек, приуготовленный для полёта в иное измерение.
Если Надю окликнуть, она очнётся и ответит улыбкой. Улыбка превратит её в обычного человека.
«Я просто хочу понять, почему всё стало иначе, не так, как было раньше, – говорит себе Николай. – Это страшный сон? Или явь? Что теперь? Катастрофа? Или пауза, после которой будет опять хорошо?» Сейчас он и его жена живут в разных параллельных мирах, но – на одну пенсию и на одну зарплату, пенсия и зарплата – его, Николая.
У Нади пенсии нет. Она отказалась от осквернения «антихристовыми» документами, отмеченными тенью трёх шестёрок.
Так что отныне её как бы нигде нет. Кроме своей вселенной вместе с церковью на улице Льва Толстого. Кроме своей узкой кровати под бумажными иконами.
Он придумал выход.
– Больше ты моей пенсии не увидишь.
Таков его приговор.
В душе он надеется, что безденежье, голод, нищета образумят её.
Она не откликнулась. Ушла к себе.
– Ты в прелести, Надя, – сказал вдогонку.
А как хорошо всё начиналось…
Жили душа в душу. Он на работе, в командировках, а в сердце – Надя, а дома – тыл, любовь, уют. У Нади – работа. И – домашние заботы. Дети маленькие, дети большие. Дети разъехались по другим городам… А ещё у Нади что важное – так это крестные ходы. Многодневные, однодневные. Один раз в неделю – ночные вычитывания неусыпаемой псалтири в церкви. Николай жене не указывает. Пусть тешится. Для него главное – это ведь понятно, что главное, это любовь. Утром глаза в глаза, щека к щеке, и побежали по своим делам. А ночью – это уже не каждый сам по себе, это уже одно целое, он и Надя, это то, что сильнее, чем любовь. Это не просто, когда в постели сладко. Это ещё сильнее, чем сладко. Это просто замечательно, так хорошо ему с ней там, в этой самой постели. Да и вообще, слов таких нет, чтобы сказать, как это хорошо.
Но однажды Надя сказала так: «Зачем это нам, если детей больше не хотим? В постель надо идти не за наслаждением, а чтобы детей делать. А их мы уже не делаем. Значит, и остальное не нужно». Николай решил, шутит Надя. Как это, «остальное не нужно»?! Как это, без постели-то? Это никак нам нельзя, это не семья уже будет, а маета. Но Надя упёрлась, нет – и всё тут. Никакой постели. Да ещё книжки духовные предлагает читать. Там, говорит, об этом пишут. Ты что, совсем не того, доказывал Николай. Разве можно без бабы – мужику, а бабе – без мужика? Она говорит: будем как брат и сестра.