В окружении Гитлера
Шрифт:
Гелен пытается убедить читателей, что Канарис отвергал политические убийства из религиозных убеждений. Он, естественно, обходит молчанием организовывавшиеся службой Канариса диверсии и акции саботажа, жертвами которых оказывалось столько невинных людей. Он не говорит о том, что именно Канарис помог бежать убийцам Карла Либкнехта и Розы Люксембург, что он сотрудничал с Гейдрихом при подготовке гливицкой провокации.
Это правда — Канарис был в числе заговорщиков, которые с помощью убийства Гитлера 20 июля 1944 г. пытались спасти Германию от окончательного и сокрушительного разгрома. Но правда и другое — сама мысль о покушении родилась в определенных условиях, когда
Гелен пишет: «После войны меня часто спрашивали, почему я, знавший многих заговорщиков, встречался со многими из них, избежал мести Гитлера и продолжал исполнять свои обязанности на посту начальника восточного отдела абвера». И, хотя генералы Адольф Хойзингер и Гельмут Штиф рассказали ему о подготовке покушения на Гитлера, пишет Гелен, после 20 июля 1944 г., его тем не менее не включили в список подозреваемых в заговоре против Гитлера благодаря тому обстоятельству, «что я уже с 1 июля находился в полевом госпитале. Потом меня перевезли в госпиталь во Вроцлаве».
Просто-напросто, объясняет Гелен, «обо мне позабыли, хотя полковник фон Фрейтаг-Лорингховен дважды перед тем навещал меня в госпитале, чтобы информировать о начале акции».
Итак, гестапо позабыло о Гелене. Версия довольно-таки оригинальная! Судя по множеству документальных данных, гестапо арестовывало каждого, кто поддерживал хоть какие-то контакты с участниками путча. А Гелена, по его собственным же словам, остававшегося в близких отношениях с его организаторами, вдруг «случайно» пропустили.
Из документов, касающихся покушения на Гитлера и репрессий по отношению к заговорщикам, известно, что гестапо даровало жизнь генералу Хойзингеру, поскольку тот «капал» на своих коллег. Нет, правда, доказательств того, что так же вел себя и Гелен, но, коли он действительно состоял в таких близких отношениях и ему все сошло без каких бы то ни было последствий, его можно в этом подозревать, тем более что в своих мемуарах Гелен пишет о том, как сам он оценивает заговор с точки зрения морали.
«Я всегда считал, каких бы взглядов ни придерживались другие, что в правовом демократическом государстве государственная измена должна оставаться государственной изменой», — признается он. Рекламируя свое участие в заговоре, он вспоминает, как часто в беседах со своими коллегами, когда речь заходила о том, что же будет дальше и где выход из создавшейся ситуации, ответ словно бы витал в воздухе: надо убрать Гитлера. Но «мы тотчас же в ужасе обрывали разговор, ибо принесли присягу на верность (фюреру. — Авт.), которую обязаны были соблюдать как офицеры, воспитанные в старых прусских традициях…»
Ссылаясь на пример своего начальника Канариса, Гелен утверждает, что сам он тоже был противником политических убийств и что следовало бы подумать о том, каким еще способом можно убрать «этого человека», то есть Гитлера. Однако, прибавляет он, на практике это было невозможно, ибо «немцы не годятся в заговорщики».
Итак, в тот драматический день Гелен не просто лежал на больничной койке, но, считая государство Гитлера «правовым и демократическим», квалифицировал заговор как государственную измену. Все его участники, которые тогда пожертвовали собой, нарушили присягу и потому, как можно понять из рассуждений Гелена, понесли заслуженное наказание. Этой точки зрения не изменил Гелен и после краха фашистской Германии, хотя сам он давным-давно сбросил мундир гитлеровского генерала.
Четкий и точный образ самого Гелена предстает перед нами в его воспоминаниях: Борман — агент советской разведки, разгром вермахта — результат измены
Оберкомиссар боннской «группы безопасности» в сопровождении офицера армейской контрразведки (МАД) [39] полковника Шермера приступил к полицейской операции в гамбургском Доме прессы, где расположена редакция еженедельника «Шпигель». После тщательного обыска помещений, архивов и редакционных столов он арестовал издателя и основателя этого журнала Рудольфа Аугштейна и нескольких его сотрудников. Это было 26 октября 1962 г.
39
Militдrische Abwehr Dienst (прим. ред.).
В связи с этим опять заговорили о руководителе разведки ФРГ Рейнхарде Гелене. Уже давно было известно, что между редакцией «Шпигеля» и организацией Гелена существовали кое-какие связи, во всяком случае начиная с 1954 года, когда тогдашний главный редактор еженедельника Ганс Детлев Беккер опубликовал упоминавшуюся уже статью «Любимый генерал канцлера».
Не подлежало сомнению, что факты для этой статьи Беккер почерпнул из бесед с Геленом и его сотрудниками в Пуллахе.
Шеф опекавшейся Пентагоном организации и любимчик Аденауэра добивался тогда того, чтобы взять под свое начало и контроль всю разведку Западной Германии. Пока же ему приходилось делить власть с руководителем ведомства по охране конституции Ионом и военной разведкой при ведомстве Бланка (оно называлось так по фамилии его руководителя Теодора Бланка), из которого выросло потом министерство обороны. Начальник контрразведки полковник Гёйнц в свое время тоже служил в гитлеровском абвере.
В таких обстоятельствах Гелену нужна была реклама. Кто мог лучше сделать это, как не популярный «Шпигель»? Поиски подходов к «Шпигелю» облегчались тем, что его возглавлял Беккер, ибо он был сотрудником абвера и во время войны работал в службе радиоперехвата. Тем и объясняется знакомство Беккера с Геленом.
Итак, редакция «Шпигеля» занялась в 1954 году тем, что американцы называют «public relations»: она делала все, чтобы общественное мнение привыкло не столько к мысли о существовании разведывательной организации Гелена, сколько к факту, что во главе ее стоит человек оставшийся верным Гитлеру и его военной политике до самого конца, что он собрал у себя под крылышком бывших гестаповцев, эсэсовцев и сотрудников гитлеровской службы безопасности, которые в соответствии с международным правом должны были быть за решеткой.
Гелен, кстати, вовсе не отрицает этого, когда пишет в своих воспоминаниях: «По причинам, о которых я тут не могу сказать (опять эта секретность! — Авт.), но проконсультировавшись с американскими ведомствами, мое бюро приняло на работу нескольких бывших членов СС, удостоверившись в их политической незапятнанности. Их взяли для выполнения специальных заданий за границей. Таких, однако, было немного». И чуть ниже Гелен добавляет: «Правда, в послевоенные годы никто не мог быть принят на работу, если он не прошел денацификацию, был членом хотя бы одного специализированного института НСДАП, но в нашем случае, поскольку речь шла о членах СС, потребовалась повторная проверка. Мы неоднократно проводили ее в последующие годы».