В океане
Шрифт:
Ключ у Жукова от вашей комнаты был? — спросил лейтенант.
Не было у него ключа. — Она рванула сумочку, вынула ключ. — Вот он — всегда с собой ношу.
Так, может быть, еще кто-нибудь ключ от этой двери имел? Кто-нибудь из родственников ваших?
Никаких родственников у меня здесь нет. Еще что выдумали! — сказала с негодованием Клава.
— Значит, вы сами сюда потерпевшего впустили? Жуков слушал, омертвев, не отводя от лица Шубиной взгляда.
— Ваш долг, Клавдия Кузьминична, насущная для вас необходимость
Она присела на стул, неотрывно смотрела на ручку следователя, скользившую по листу протокола.
Зачем мне его впускать, если в глаза его никогда не видала?
Как же объясните, что у вас в комнате убит этот гражданин?
Она молчала, напряженно сжав губы. Вдруг, кокетливо улыбнувшись, стала поправлять короткую юбку вокруг колен, обтянутых тонкими телесного цвета чулками.
— Что это вы как смотрите, товарищ мичман? Насупившись, Агеев отвел глаза. Майор, неподвижно стоявший в стороне, повернулся к окну, поднял занавеску, распахнул неширокую раму. Свежий ночной воздух, запахи деревьев и моря подули снаружи в комнатную духоту. Прогудел буксир со стороны порта, прокатился шум промчавшейся по соседней улице машины.
И боцман тоже придвинулся ближе к окну, к свежести, плывшей оттуда. Тяжелое, неотступное чувство все больше стесняло его грудь.
И вдруг он шагнул к Шубиной, так порывисто, что она вскочила со стула.
Такое дело, гражданка, выходит, что, когда в вашу комнату Жуков после ссоры вернулся, дверь отпертой была. Выходит, что этого гражданина Леонид из ревности заколоть мог.
Мичман, я вам не разрешал говорить, — бросился к нему лейтенант. Но мичман не мог сдержать негодования.
Вывертываетесь, лжете, а из-за вас старший матрос Жуков под арест, под трибунал должен пойти!
Людов стоял к ним спиной, не спеша закрывал оконную раму.
— Он — под арест! — У нее перехватило голос. Сморщился от напряжения маленький припудренный лоб, по щекам катились слезы.
— Молчите, мичман! — крикнул Агееву лейтенант. Но Шубина уже приняла решение. Она повернулась к лейтенанту.
Пишите. Всю правду скажу. Я этого человека убила.
Клава, не верю! — только мог вымолвить Жуков. Лейтенант торопливо писал протокол.
Она опустилась на стул, прижала ладони к лицу, слезинка просочилась сквозь ее влажные пальцы.
Я, когда Жуков ушел, отдохнуть прилегла, дверь за ним забыла закрыть. А он, бандит этот, вошел, набросился сразу, не помню, как у меня нож под рукой оказался… Не крикнул он даже, упал…
И головой о стол ударился? — спросил майор, оборачиваясь от окна.
Она. опустила руки, ее лицо было измятым, мокрым от слез.
Не помню… Может быть, и ударился… Я выбежала со страху…
Перед этим карманы его обыскали, оружие с собой унесли?
Ничего я не обыскивала и не уносила. Выдумываете тоже!
— А когда выбежали,
И этого не помню… Наверное, заперла… Говорю, не в себе я была со страху.
Скажите — утюг ваш где обычно стоит?
Она взглянула недоуменно. Кивнула в сторону окна.
На подоконник, под занавеской всегда его ставлю… — Ее мысли были заняты явно другим, выражение досады мелькнуло на покрытом потеками слез лице.
А что ножом бандита ударили — это вы помните точно?
Шубина энергично закивала.
— Что ж, лейтенант, — вздохнув, сказал Людов. — Я пока больше вопросов не имею. В связи с показанием гражданки Шубиной придется ее задержать…
…Хлопнула закрывшаяся наружная дверь. Затихли, удаляясь по переулку, ее неверные шаги и грузная поступь милиционера.
Некоторое время все тяжело молчали. Был слышен только легкий шелест пера, скользящего по бумаге.
Жуков стоял замкнутый, бледный, словно не в силах осознать происшедшее на его глазах. Майор Людов провел ладонью по светлым, редеющим над высоким лбом волосам.
— Ну что ж, товарищи моряки, отнимать вашего времени больше не будем. — Он протянул Агееву руку. — Поблагодарите начальника экспедиции за внимание.
Легким движением, как-то не вяжущимся с внешним видом загрубелых, красно-коричневых пальцев, мичман пожал руку майору.
О Жукове-то что доложить? — негромко спросил Агеев.
Доложите, что, поскольку Шубина призналась, Жуков от подозрений в убийстве свободен… Еще хотите что-то сказать, Сергей Никитич?
Майор заметил уже давно, что яркие, чуть прищуренные глаза боцмана вновь и вновь устремлялись в одном направлении. Агеев застенчиво усмехнулся.
— Да так… Может быть, ерунда… Я, товарищ майор, верно, по боцманской привычке, если кругом какой беспорядок увижу, забыть о нем не могу. Вот хоть бы зеркало это. Комната убрана подходяще, хозяйка, похоже, красоту любит, а вот зеркало висит кривовато… И внизу рамы какое-то чудное пятно…
Людов прошел к зеркалу, пристально всматривался в раму.
На нижней кромке лакированной рамы, на ее вишнево-красной глади проступал тусклый, слегка смазанный след. Только наметанный морской глаз мог издали различить это пятнышко, меньше чем на сантиметр затемняющее лаковый отсвет.
А еще разрешите доложить… — Помолчав, Агеев продолжал: — Полагаю, что после того как обнаружили тело, никто здесь мебели не передвигал?
Несомненно, — откликнулся Людов. — Вы же знаете, мичман, при следственном осмотре места обнаруже-ния трупа первейший закон — оставлять все неприкосновенным.
— Стало быть, раньше, совсем недавно, кто-то передвигал здесь все.
Лейтенант поднял голову от протокола, смотрел на мичмана с любопытством.
— Вот, прошу посмотреть, — сказал Сергей Никитич, вместе с Людовым и лейтенантом сгибаясь над полом…