В огненном кольце

Ярошенко Алексей Андреевич

Самолет Антонова получил незначительные повреждения.

В донесении о подвиге члена партии лейтенанта Виктора Павловича Клыкова рассказывается лаконичным языком: 20 июля 1941 года в 9 ч. 59 мин. в бою сбил Ме-110, второй вражеский самолет пытался уйти, но Клыков догнал его, таранил, а сам спустился на парашюте{44}.

А бой был жестоким. На Ленинград шли восемь фашистских бомбардировщиков в сопровождении 10 истребителей. Путь им преградило звено наших истребителей. Звено против восемнадцати! Советские летчики думали не о численном превосходстве врага, а о том, чтобы не допустить его к городу. И они бесстрашно пошли в атаку.

Им удалось

разбить строй фашистских самолетов. Завязалась карусель воздушного боя. Лейтенант Клыков сумел зайти в хвост вражескому самолету и несколькими очередями сбил его. Но в этот момент из облаков вынырнул "мессершмитт" и напал на Клыкова. От разорвавшегося снаряда "ястребок" загорелся.

О дальнейшем ходе боя лейтенант Клыков рассказывал так: - Мне было крайне досадно, что, имея достаточный запас патронов, я не успел сбить врага. Моя машина была в огне. Ее уже ничто не могло спасти. Тогда у меня созрело решение - догнать противника и на горящем самолете врезаться ему в хвост. Быстро отстегнул ремни. Пробив облачность, я нагнал вражеский истребитель, подстроился сзади и винтом рубанул по хвостовому оперению. "Мессершмитт" камнем полетел вниз. От сильного удара меня выбросило из горящего самолета, но, теряя сознание, я успел выдернуть кольцо парашюта. Меня нашли колхозники, привели в чувство и отправили в железнодорожную больницу..{45}.

Просто, как о чем-то будничном, рассказывал летчик, стараясь не выпячивать то, что говорит о мужестве, смелости, подвиге. А таран - это действительно подвиг, готовность к самопожертвованию. Не случайно ни один вражеский летчик за всю войну не рискнул применить таран. Наши летчики понимали, на что идут. Каждый надеялся на свое мастерство, точность расчета, но они знали и о возможности иного исхода.

Разве не сознавал комсомолец Николай Тотмин риска для жизни, когда в бою 4 июля 1941 года пошел на лобовой таран! Думал он в первую очередь о победе.

Большая группа вражеских бомбардировщиков и истребителей приближалась к аэродрому. К взлету был готов только истребитель Тотмина, и комсомолец один принял бой против двенадцати. Его И-16 стремительно набрал высоту, атаковал "юнкерса" и поджег его. На Тотмина набросились "мессершмитты". Он успел дать очередь и подбить одного из них.

Бомбардировщики в этот момент повернули обратно. Но один "мессершмитт" снова ринулся в атаку. Тотмин развернулся навстречу ему. Расстояние с каждой секундой уменьшалось. Фашист не выдержал и отвернул в сторону. Тотмин не хотел упустить его: он мгновенно накренил машину и правым крылом врезался в крыло "мессершмитта". Самолет врага развалился. Тотмин каким-то чудом уцелел и спустился на парашюте. Он сразу же попал в объятья друзей{46}..

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 июля 1941 года Н.Я. Тотмину присвоено звание Героя Советского Союза.

Тем же Указом посмертно присвоено звание Героя Советского Союза лейтенанту Сергею Алексеевичу Титовке. Он повел пятерку истребителей навстречу большой группе вражеских самолетов. В бою лейтенант израсходовал все боеприпасы. Фашистские самолеты стали уходить. И тогда герой пошел на таран - он не хотел упустить врага, который завтра снова мог полететь на Ленинград.

Охваченный пламенем, "юнкерс" вошел в штопор и врезался в землю. В пылающий факел превратился и самолет героя-комсомольца Сергея Титовки{47}.

Почти во всех воздушных боях первого периода войны наших летчиков было по

числу меньше, чем самолетов противника, но они своим бесстрашием, мужеством завоевывали инициативу в воздухе. И большую роль в этом сыграли тараны.

"Всего за 40 первых дней войны воздушные защитники Ленинграда нанесли по врагу 20 таранных ударов, - писал Главный маршал авиации дважды Герой Советского Союза А.А. Новиков, бывший командующий ВВС Ленинградского фронта. - В дальнейшем последовала новая серия воздушных таранов. Значение их невозможно переоценить. Но эти первые 20 были решающими. Необыкновенная, я сказал бы, фантастическая стойкость духа советских летчиков в огромной мере помогла нам под Ленинградом уже в июле 1941 года свести почти на-нет численное и техническое превосходство фашистской авиации.

Столкнувшись с таким необъяснимым для них явлением, как таран в небе, гитлеровские летчики стали вести себя неуверенно. Их постоянно преследовал страх перед тараном. И уже на исходе первого месяца войны немецкие пилоты начали избегать сближения с нашими истребителями на расстояние меньше ста метров"{48}.

Также стойко и мужественно сражались воины зенитных батарей, подразделений ВНОС, которым все чаще приходилось не только отражать налеты вражеской авиации, но и вступать и пехотой.

14 июля в село Ивановское Кингисеппского района ворвалась танковая колонна врага. Начальник поста ВНОС комсомолец Николай Зорников успел доложить об этом по телефону командиру роты и связь оборвалась. Пост располагался на колокольне церкви.

Вражеские танки и машина с пехотой сразу же вышли к церкви в центр села. Наши воины оказались в кольце врага. Они приняли тяжелый, неравный бой. Николай Зорников, Павел Жульев и Петр Яковлев взялись за винтовки. Вскоре был ранен Зорников, потом Яковлев и Жульев. Истекая кровью, они продолжали бой{49}.

18 июля пост ВНОС, который возглавлял красноармеец Пушкарский, в районе Пуня-Ярви оказался в окружении фашистов. И все же бойцы вырвались из кольца, присоединились к нашей стрелковой части и в течение 10 суток участвовали в отражении атак врага. Когда положение здесь стало менее напряженным, пост возвратился в свою часть{50}.

В аналогичном положении оказался и пост в составе красноармейцев Лукашева и Игнатьева. Деревню, где они несли службу, стали обходить фашисты. Чтобы не обнаружить себя, Лукашев и Игнатьев спустились с вышки и замаскировались. Двое суток, находясь в окружении фашистов, они сообщали по телефону на командный пункт о всем происходящем. Пользуясь данными храбрецов, наша авиация и артиллерия обрушили на врага мощный удар, нанесли ему большие потери{51}.

В районе Инкеля-Яппулу гитлеровцы прорвались к медико-санитарному батальону нашей стрелковой дивизии. Здесь находилась седьмая рота ВНОС. Офицер Труфанов расположил роту на перекрестке дорог, преградив путь врагу.

Восемь часов горстка мужественных бойцов сдерживала атаки фашистов, пока не закончилась эвакуация раненых. Сам командир был ранен, но не оставил поля боя.

... Клубилась пыль над дорогами. Ночью горизонт окрашивался красными сполохами пожарищ, по полям расползался дым от горевших сел и деревень. Утром из-за дымки солнце выплывало оранжевым диском. И снова начинались бомбежки, усиливался грохот боя. Враг рвался к Ленинграду. Все чаще раздавались сигналы воздушной тревоги. Однако в июне и июле ни одна группа вражеских бомбардировщиков прорваться к городу не смогла. Лишь одиночным самолетам удавалось дойти до городской черты.