В огне. Том 2
Шрифт:
Мирон улыбался во весь рот, Катя тоже, и я понял, что у меня на лице тоже явно сияет улыбка, хоть я этого и не ощутил сразу.
— Поздравляю! — сказал я и пожал Арбатову руку. — Сильное название у клана, но рисковое. Любой вражеский орк сразу заподозрит неладное.
— Не спорю, — ответил Мирон. — Но я исходил из того, что каждый участник клана должен быть адептом огня. И я собираюсь прокачивать Магию Огня, поэтому лучше сразу обозначить для Системы наши приоритеты. Может, квест какой-нибудь даст, да при сражении с другими орками не будет квалифицировать наши действия, будто своих
— Это точно, — согласился я. — Нюансов много. Нам надо попытаться создать для орков альтернативу служения Шаману. И не только для наших орков, но и вообще для всех игроков этой расы во всех точках и не только.
Я оценил дальновидность и смелость Арбатова. Безусловно, это был большой риск — так открыто заявить Системе, что собираешься идти против её установок, но этот поступок в очередной раз показал Мирона, как человека рискового, но при этом мыслящего стратегически.
— А что насчёт магии? — спросил я.
— Присвоен первый магический уровень и выданы пятьсот очков магии и тысяча единиц маны, — по-военному отчитался Арбатов. — Так что можно и в этом направлении развиваться, я думаю.
Перспективы были заманчивые, но я вспомнил, как закипела кровь у Коляна, когда я пытался назначить его жрецом Магии Огня. Впрочем, я не раз уже видел, как Система, что называется, «переобувалась на ходу» в её постоянных попытках подогнать наш, с её точки зрения, кривой реальный мир под свои идеалы мира игрового. Поэтому я не исключал, что с Мироном у Алтаря всё могло получиться иначе. В любом случае эксперимент стоило провести, каждую возможность развития, что наших кланов, что каждого из нас в отдельности, надо было использовать.
Я вспомнил, что главным препятствием на пути Коляна в жрецы, стало наличие в его крови некоего знака Магии Крови. Алтарь категорически не принял Коляна, но с другой стороны, этот знак никак не помешал нам принимать многочисленных орков в адепты Магии Огня. Перестроилась ли Система по ходу дела, или просто на разных уровнях интеграции были разные ограничения — этого я не знал. Но попробовать сделать Мирона жрецом Магии Огня однозначно стоило.
— Как получишь третий магический уровень, дай знать, — сказал я. — Попробуем с тобой один эксперимент провести. А теперь давайте в штаб. Меня пленные заждались, а тебе сейчас в диком темпе надо народ в клан принимать.
Мы отправились к машинам и менее чем через десять минут были в штабе. Там меня уже ждал взволнованный Егор.
— Есть! — закричал он, едва увидел меня, выходящим из автомобиля.
Я прижал палец к губам, давая понять, что подобные вещи стоит обсуждать в другом месте. Взяв жреца под локоть, отвёл в сторону.
— Что там у тебя есть?
— Есть полный контакт! — затараторил Червяков. — Смоляков, видимо, спал, как я и предполагал. Сейчас смотрит по сторонам и…
— Где он? — перебил я.
— В каком-то подвале. Судя по всему, сидит на полу, несколько раз смотрел на стену, в которой есть небольшое окно с решёткой. И, скорее всего, он связан, потому что не меняет положения, и рук не видно. На ноги несколько раз смотрел, на них какие-то грязные штаны. Вообще, вокруг
— То есть всем своим видом он напоминает пленника?
— Однозначно!
Я призадумался. В целом полученная информация меня не сильно удивила. Если Смоляков не был человеком Шамана, и маньяк лишь использовал его, чтобы отвести от себя подозрения, то всё складывалось в следующую картину: Шаман получил от Пустовалова информацию, что мы узнали о кроте и решил подставить кого-либо из команды. Идеальной жертвой был Смоляков, так как уровень доверия к нему был в любом случае меньше, чем к тому же Генриху или Соломонычу. Но главное, лже-Савков смог после этого заменить Смолякова на его посту и получил полный контроль над организацией обороны.
Это был очень сильный и рискованный ход, но он сработал. Единственное, чего я до сих пор не мог понять, как Шаман смог меня обмануть при вступлении в клан? Ну не мог я поверить, что он настолько читер.
Ещё я подумал, что можно было написать Смолякову сообщение, объяснить, что к чему и попросить посмотреть на какие-либо зацепки, способные дать нам информацию о его местоположении. Но что-то меня удерживало от этого шага.
— Продолжай держать с ним связь, — сказал я Егору. — Если он у кого-то в плену, то рано или поздно, этот кто-то Смолякова навестит. Сходи перекуси, а потом спрячься в укромном месте и просто жди этого момента. И не забывай, что это всё надо держать в секрете. Как будет дополнительная информация — ко мне!
— Понял! Всё так и сделаю! — отрапортовал Егор и тут же убежал.
А я отправился в дом, где меня уже ждал Соломоныч.
— Я слышал, всё идёт хорошо, и Коляну даже не пришлось работать? — спросил я, подойдя к старшему товарищу.
— Не пришлось, — подтвердил старый коммерс. — Но вот только ничего в этом хорошего нет — все напуганы, готовы, что угодно рассказывать, лишь бы с ними ничего не делали. А в показаниях все путаются, несут всякую чушь. Я переговорил с каждым по отдельности, рассказывают взаимоисключающие вещи. В принципе это логично. Жить хотят, пытаются произвести на нас хорошее впечатление.
— Неужели вообще никакой информации полезной не почерпнули?
— Нет, ну не так всё плохо. Мне кажется интересным тот мужик, у которого семнадцатый уровень, он на Шамана сильно обижен. Я так понял: он из бывших приближённых, но чем-то провинился и его сослали в рядовые орки. В разговоре с ним я не почувствовал страха. Его готовность делиться информацией — либо искреннее желание сделать гадость Шаману, либо он пытается нас ввести в заблуждение.
— Это можно проверить. Ты не спрашивал его, как выглядит Шаман?
— Сдержался, — ответил Соломоныч. — Хочу, чтобы ты сам об этом спросил и посмотрел на реакцию и ответ.
— Ну тогда пойдём спросим. Что время тянуть? Где он?
— Он в переговорке, я подумал, что дальше имеет смысл разговаривать там. А остальных я велел увести к другим пленным, толку от них — ноль. Кстати, Ринат приходил, сказал, по пленным надо решать, что с ними делать.
— Значит, будем решать, — вздохнул я. — Но чуть позже. Много их у нас, вообще?
— Да вроде под две сотни, если не ошибаюсь.