В объятьях льда
Шрифт:
— Нет. — В этом он уверен. — Ты делаешь это, потому что видишь, во что Совет превращает Пси, и знаешь, что это неправильно. Когда-то мы были величайшей из рас, истинными — и справедливыми — лидерами мира.
— Как думаешь, мы можем вернуть всё обратно?
— Нет. — Мир изменился, люди и Веры набирали силу с течением времени. — Но мы можем стать чем-то лучшим. Можем стать свободными.
Бренна чинила какое-то компьютерное устройство, когда он пришёл к ней в комнате.
— Джад, —
Он остановил её панику.
— Мне нужно спросить тебя кое о чём важном.
— Что может быть важнее жизни? — В её голосе звучали слёзы.
— Твоя жизнь. Если умрёшь, не знаю, останусь ли я в здравом рассудке. — Простая истина.
У неё задрожали руки, когда она подняла их, чтобы откинуть волосы назад.
— Задавай вопрос.
— Свирепость, с которой стрелок преследует тебе, говорит о глубоком мотиве, а не о том, что ты что-то помнишь о смерти Тима. — Наконец, он понял, что на правильном пути. — Скорее всего, он боится другого твоего знания.
— Это должно быть из-за смерти Тима. Это означало бы смертный приговор.
— Но, Бренна, он знает, что ты ничего не видела. — Он подался вперёд, но спохватился, прежде чем прикоснулся. Тем не менее, он почувствовал, что у него началось кровотечение. Ему удалось остановить это телекинезом, но это продолжалось недолго. — Он спланировал смерть Тима в точности, позаботился о том, чтобы не было никаких улик, никаких следов и свидетелей. Он знает, что не выдал себя.
— Может, он сумасшедший. Как ты! — Она втянула носом воздух. — Думаешь, я не чувствую запаха твоей крови?
Он сосредоточился на первой части её заявления.
— Он действует слишком логично, чтобы быть сумасшедшим. Подумай, Бренна, что ещё ты можешь знать?
— Ничего! — Она всплеснула руками. — Я несколько месяцев лечилась, потом со мной нянчились Дрю и Райли. И ты, если подумать. Меня ещё слишком опекают!
Джад почувствовал, как по спине поползли мурашки, когда его мозг установил связь, которая ускользала несколько дней.
— В день убийства Тима ты начала действовать… не подчиняться приказам, вести себя агрессивно.
— Я вела себя нормально, — возразила она.
— Именно. — Он встретился с ней взглядом. — Впервые с момента похищения ты вела себя так, как вёл бы себя полностью здоровый человек.
Бренна нахмурилась.
— Джад, тебе придётся объяснить мне всё по буквам, прежде чем истечёшь кровью на. — Несмотря на резкие слова, её беспокойство за него рана в её глазах.
— Бренна, что произошло в тот день, когда Энрике похитил тебя?
— Почему ты спрашиваешь об этом? — отрезала она. — Ты же знаешь, я не помню.
— Почему? Ты помнишь всё остальное. Каждый порез, каждый удар, каждую боль.
— Шок. — Она обняла себя. — Так сказали целители.
— Твоя стая обнаружила следы неизвестного фургона.
— Энрике, должно быть, каким-то образом вырубил меня. — Её хмурый взгляд напомнил, что они много раз обсуждали эту тему. — Я бы никогда не села в фургон с незнакомцем.
— Нет.
— Тогда почему… — На её лице отразился
Джад хотел бы ошибиться, если бы это стёрло ужас с лица Бренны. Он был ослеплён её преданностью стае, когда они впервые затронули эту тему, и даже сейчас у него не было ни малейших доказательств, подтверждающих теорию, но был инстинкт. Подробности похищения знала только Бренна. В этом гораздо больше смысла, чем в том, что она стала мишенью из-за заявления, которое она сделала об убийстве Тима. В то время она была откровенно потрясена, и умный волк мог бы проболтаться обо всём, что она якобы видела. Но теперь, когда она ушла, никто не сможет доказать то, что теперь подозревал Джад — что такой же волк, товарищ по стае, продал её Сантано Энрике… отдал на расчленение, как большой кусок мяса.
Глава 41
Никита загрузила кристалл данных, который получила этим утром, на компьютер в своём пентхаусе. В кристалле был файл, за приобретение которого она заплатила большую сумму. Её связной счёл это недостаточной компенсацией за то, что поставил на кон свою жизнь и здравомыслие. Никите пришлось согласиться. Маленький дар Калеба — ходили слухи, что он обладал способностью вызывать необратимое безумие — заставил даже самых опытных пересмотреть своё мнение.
Загрузка файла завершена. Он был длиной в несколько страниц и снабжён печатью учебного заведения, куда Калеба поместили в возрасте трёх лет, когда он впервые начал демонстрировать телекинетическую силу. Как обычно, дела малолетних были закрыты после совершеннолетия Калеба, вот почему у неё такие проблемы с их получением… и поэтому она не знала имени тренера Калеба: Сантано Энрике.
Отложив в сторону неожиданную порцию данных, она прокрутила страницу вниз. Вскоре Никита начала замечать странные пробелы в записи. До семи лет и четырёх месяцев вёлся непрерывный учёт прогресса, но следующая запись появилась только в возрасте семи лет и семи месяцев. Что делал Калеб в эти три месяца? Снова и снова картина повторялась. Промежутки были очень неравномерными. Журналы тренировок должны были храниться в строгом актуальном состоянии. Она перезапустила всё с самого начала и сразу же заметила второй паттерн, скрытый в первом. Каждый пробел в журнале появился ровно через неделю после того, как Калеб провёл личную тренировку с Энрике. С любым другим тренером это было бы поводом для беспокойства, но не серьёзной проблемой в целом.
Однако Сантано Энрике был не обычным кардиналом, а исключительно высоко функциональным социопатом, одним из небольшого меньшинства, чьи аберрантные мозговые структуры получили полную свободу благодаря Безмолвию. Энрике избежал всех процедур для выявления таких аномалий, и стал членом Совета. Теперь оказалось, что Калеб не просто ученик Энрике. Он его протеже.
Недавнее множество фрагментарных сообщений НетСущности, особенно в отношении неизвестного серийного убийцы, приобрело новый смысл в свете этой информации. В последний раз, когда у них возникли такие проблемы, НетСущность находилась под контролем Энрике.