В объятиях заката
Шрифт:
Она прижалась к нему, наслаждаясь ощущением безопасности, которое исходило от его большого тела. Он положил руку ей на грудь, а она обняла его за пояс. Засыпая, они оба улыбались.
Росс проснулся. Ему казалось, что он спал летаргическим сном. Никогда раньше он не спал так крепко. Даже не открыв еще глаза, он погрузил лицо в пушистые волосы Лидии и стал вдыхать их запах. Она еще спала. Он высвободился, стараясь не разбудить ее. Ему хотелось хорошенько рассмотреть то, что темнота ночи скрыла от него.
Он скользнул взглядом по всей ее фигуре. На ее тело
Ее губы слегка приоткрылись во сне. Ему безумно хотелось проникнуть языком в эту соблазнительную щель. У нее был восхитительный рот, и притом она знала толк в поцелуях.
В чем еще она знала толк?
Глубокая складка пролегла между его бровями, а усы задрожали от раздражения. Какого черта он продолжает думать об этом? Она казалась такой невинной, но все же…
Прошлой ночью осуществилось то, о чем только мог мечтать любой мужчина. Она не притворялась. Он слышал о том, будто некоторые женщины испытывают оргазм — так же как мужчины. Проститутки обычно притворялись, они считали, что мужчины ждут от них этого. Он сомневался, чтобы Виктория когда-либо слышала о таких вещах. А если бы услышала, то была бы поражена.
Виктория. Воспоминания о ней не давали ему покоя. Он тосковал о ней. Он все еще любил ее. Но как он мог продолжать любить ее и так наслаждаться телом Лидии, забыв обо всем? Возможно ли это: любить одну женщину и быть одержимым другой? Он не мог отделаться от навязчивых параллелей.
Тело Виктории напоминало холодный мрамор, а тело Лидии — это была слоновая кость, подцвеченная расплавленным золотом. Виктория была скромна, по его мнению, даже слишком. Она никогда не позволяла ему видеть ее без одежды. А Лидия лежала рядом с ним совершенно нагая. Прекрасно нагая. Она была выше нескромности. Она охотно позволяла ему делать с ней все, что он хотел. Виктория бы протестовала, если бы он вздумал проникнуть в ее святая святых, как он сделал это с Лидией. Она лежала бы неподвижно, принимая его, но потом встала бы с постели и пошла мыться, словно он испачкал ее.
Лидия прижималась к нему, двигалась в такт с ним. Низкие мелодичные звуки, вырывавшиеся из ее горла, пронзали его тело до самых истоков его мужского естества. Когда все кончилось, она прикрыла живот обеими руками, как будто желая сохранить излившуюся из него живительную влагу, которая стала теперь частью ее самой.
Думая об этом, он почувствовал, что его плоть опять напряглась. Он осыпал проклятиями себя и ее. Потому что, хотя ее чувственность влекла его, она же его и настораживала. Откуда у нее этот талант любви, который увлекал его в такое царство сексуальности, о существовании которого он и не подозревал, несмотря на весь
Он осматривал ее грудь. Даже во время отдыха ее соски были как бы слегка воспалены. Живот тихонько поднимался и опускался от дыхания, и ему захотелось прижаться щекой к этому животу, попробовать языком ее маленький розовый пупок и снова углубить пальцы в шелковистый треугольник волос.
Кто ты, Лидия?
Он даже не знал ее фамилии.
Но она тоже не знала его фамилии.
Он наслаждался ее красотой в раннем утреннем свете и думал, что может простить ее прошлое, как она его просила. Если только она не лгала, говоря, что хочет все забыть. Если он когда-нибудь узнает, что она лгала ему, он никогда ей этого не простит.
Он не позволил себе прикоснуться к ней — иначе он не смог бы оставить ее сейчас. Натянув штаны, он выбрался из фургона.
Через несколько минут Лидия проснулась. Постель рядом с ней была пуста, и она услышала, как Росс ходит за парусиновыми занавесками. Поднявшись, она бросила взгляд на Ли — ребенок спал — и начала мыться, поставив таз на тумбочку. Она протерла холодным, мокрым полотенцем между ног. Ее щеки вспыхнули, когда она вспомнила, как Росс прикасался к ней и как она отзывалась на его прикосновения. Не подумает ли он о ней плохо?
Что с ней случилось? Сначала ей казалось, что она умирает, и в то же время она чувствовала полноту жизни, как никогда раньше. Счастье обрушилось на нее, как водопад. Наслаждение было столь сильным, что она боялась, что ее тело может не выдержать его. И она вся сжалась тогда, вспоминая, ревниво стараясь его удержать. Она сомкнула бедра вокруг Росса, жаждая принять его в себя как можно глубже.
Закрыв лицо руками, она с ужасом думала, не сделала ли она чего-нибудь такого, чего не подобает делать замужней женщине.
Она заколола волосы, подняв их надо лбом, но оставив ниспадающими на спину. Ведь Росс говорил, что они чудесные, что она красивая. Одевшись, она вышла из фургона. Росса не было видно, и это обрадовало ее — она не была готова предстать перед ним, не оправившись от смущения прошлой ночи.
Он подошел сзади, когда она наливала кофе в чашку.
— Доброе утро, — тихо сказал он.
Она медленно повернулась и подняла на него глаза. У нее перехватило дыхание, когда она увидела его в ярком утреннем свете. Она никогда не встречала мужчины красивее него. Его волосы блестели — побрившись, он смочил их водой. Свет, игравший в его глазах, и ласковая улыбка дали ей понять, что все в порядке. Он не истолковал дурно ее ночную раскованность. Теперь она была уверена, что делала только то, что положено делать жене для своего мужа, только то, чего Росс ждал от нее. Она почувствовала огромное облегчение.
— Доброе утро! — Ей хотелось улыбаться.
— Это для меня? — кивнул он на чашку.
Не говоря ни слова, она протянула ему кофе и улыбнулась так лучезарно, что солнце могло ей позавидовать. Он взял из ее рук чашку, положив свободную руку ей на затылок, и притянул к себе для поцелуя.
Они все еще целовались, когда Ма Лэнгстон через несколько минут заглянула в фургон, держа в руках кувшин молока для Ли. Она некоторое время смотрела на них, удовлетворенно улыбаясь, затем негромко кашлянула.