В Объятиях Соблазна
Шрифт:
Я благодарно улыбнулся другу, но покачал головой:
— Нет, Лучано. Ты же слышал — там что-то касается Элизабет. Я должен узнать, в чем дело, прежде чем вести ее под венец. Не могу начинать семейную жизнь с недомолвок и тайн!
Я решительно сломал печать и вытащил исписанные убористым почерком листы. Рука моя слегка дрожала, когда я разворачивал их. Сердце тревожно колотилось, а в висках стучало от напряжения. Что же ты приготовил мне, отец? Очередной удар в спину или, быть может, прощальный подарок?
Глава 27
Марко
Я
Дрожащими пальцами я разгладил письмо и начал читать, боясь пропустить хоть слово:
"Дорогой Марко!
Если ты читаешь эти строки, значит, меня уже нет в живых. Поверь, я множество раз порывался написать тебе, открыть всю правду, покаяться… Но малодушно откладывал, боясь, что ты не простишь, оттолкнешь меня. Теперь, перед лицом вечности, я обрел смелость исповедаться тебе — о своей любви к твоей матери, о нашей разлуке и о том, почему все эти годы я держался в стороне.
Мы с Катериной любили друг друга той чистой, возвышенной любовью, что поэты воспевают в сонетах. Ты был плодом этой любви, Марко. Самым драгоценным, что послала нам судьба. Я мечтал признать тебя сыном, сделать своим наследником…
Но моя супруга, лишенная и капли сострадания, возненавидела вас. Ревность иссушила ее душу, превратив в исчадие ада. Она поклялась убить тебя и Катерину, если я хоть раз попытаюсь увидеться с вами. А в доказательство серьезности угроз… она наняла отравителей.
Яд, которым они опоили твою мать, вызвал эту страшную хворь, обезобразившую ее лицо. Я в ужасе смотрел, как чахнет моя возлюбленная… И понимал, что в следующий раз страдать будешь ты, мой мальчик. Ведь моя жена не знала жалости!
Единственный выход, который я видел — оттолкнуть вас, затаиться. Лишь так я мог уберечь тебя от мести озлобленной фурии! Поверь, сердце мое разрывалось, когда я делал это. Но страх за твою жизнь был сильнее любви.
Все эти годы я издали следил за тобой. Радовался твоим успехам, дивился твоей стойкости и силе духа. Ты вырос достойным мужчиной, Марко — не благодаря, а вопреки мне. Твои победы были и моими победами, твои слезы — моей болью…
Как часто я порывался открыться тебе, покаяться, вымолить прощение! Но даже после смерти жены пару лет назад ядовитая тень
Но теперь, на пороге вечности, я осознал — медлить больше нельзя. Ты должен узнать правду о своем происхождении, о моей любви к тебе. И я хочу хоть немного искупить вину за годы лжи и молчания. Ты заслуживаешь не только признания, но и наследия предков.
Поэтому я официально признаю тебя своим сыном и наследником, Марко. Отныне ты — маркиз де Альвизе, продолжатель нашего рода. Все мое состояние переходит в твое распоряжение. Прими его как запоздалую отцовскую заботу.
Но главное — прими мое благословение на брак с Элизабет. Она — твое истинное сокровище, дар небес. Как некогда твоя мать была для меня. Береги ее, люби всем сердцем! И живи счастливо — так, как я всегда мечтал.
Прости меня… если сможешь. Твой любящий отец".
Последние слова размылись перед глазами. Я читал их сквозь пелену слез, что душили меня, просясь наружу. Отец… Папа… Как много боли, сколько испытаний ты перенес — и все ради меня, ради моего спасения!
А я, глупец, смел еще тебя ненавидеть. Считал бессердечным, равнодушным… Проклинал за мнимое предательство. Господи, да разве можно простить себе такую слепоту?!
Слезы все-таки хлынули из глаз, обжигая щеки. Впервые за много лет я плакал — от раскаяния, от запоздалого понимания, от щемящей нежности к отцу. К отцу, чью любовь не сумел разглядеть и оценить.
Всю свою жизнь я мечтал услышать эти слова. «Ты — мой сын, Марко. Мой наследник». Гордо носить фамилию Альвизе, не тая ее, как постыдное клеймо. Стать полноправным членом рода, а не его грязной тайной.
И вот теперь… Теперь это свершилось. Я обрел то, к чему стремился. Узнал правду о своем рождении. Получил признание и благословение отца. Мне хотелось смеяться и рыдать одновременно!
Я вновь перечитывал письмо, комкая его дрожащими руками. И с каждой строчкой в душе разгоралось пламя — пламя любви и благодарности. Отец, ты столько страдал… Терзался виной и страхом, жертвовал собой. И даже перед смертью думал лишь обо мне!
Как же ты был одинок все эти годы! Как жаждал моего прощения, и как боялся его просить. А я, ничтожный, и не думал снизойти до этого. Упивался своей ненавистью, лелея мысли о мести.
Прости… Прости меня, папа! Если бы ты только знал, как я сожалею. Как мечтаю повернуть время вспять, обнять тебя, сказать, что люблю. Ты заслужил эти слова — всей своей жизнью, своей скорбной исповедью.
Хотел бы я, чтобы ты видел меня сейчас. Гордого, признанного сына и наследника. Будущего супруга прекрасной Элизабет. Я клянусь — я буду достоин этого. Достоин твоего доверия и надежд!