В объятиях смерти
Шрифт:
Искомый дом стоял на краю исторического района, зажатый между коммерческими фирмами. На недавно очищенной стоянке парковалось не больше дюжины машин, и их крыши покрывал снег. С облегчением я увидела, что «Виллидж Фрэйм Шоппи и Галери» открыта.
Когда я вышла, Марино не задал ни одного вопроса. Возможно, он чувствовал, что в данный момент у меня не было настроения что-либо объяснять. В галерее находился только один покупатель — молодой человек в черном пальто, небрежно перебиравший эстампы на подставке, женщина с длинными светлыми волосами за прилавком считала
— Могу я быть вам чем-то полезной? — Блондинка вежливо повернулась ко мне.
— Это зависит от того, сколько времени вы здесь работаете, — ответил я.
Прохладный взгляд, которым она с сомнением окинула меня, дал понять, что выгляжу я черт знает как, — мятое пальто, волосы в ужасном беспорядке, к тому же, пытаясь в смущении пригладить торчащие пряди, я обнаружила, что умудрилась потерять сережку. Я представилась и, чтобы сразу расставить все точки над i, предъявила свой медный значок медицинского эксперта.
— Я работаю здесь два года, — сказала она.
— Я интересуюсь картиной, которую ваша мастерская обрамляла, скорее всего, до вашего прихода сюда, — портрет, который, возможно, сдавал Кери Харпер.
— О Боже! Я слышала об этом по радио сегодня утром, о том, что случилось с ним. О Боже, как ужасно, — бормотала она. — Вам нужно поговорить с мистером Хилджменом, — она нырнула в заднее помещение, чтобы позвать его.
Мистер Хилджмен, джентльмен важного вида в твидовом костюме, заявил уверенным тоном:
— Кери Харпер не был в этой мастерской много лет, и, насколько мне известно, никто здесь не знает его как следует.
— Мистер Хилджмен, — сказала я, — над каминной полкой в библиотеке Кери Харпера висит портрет светловолосой девочки. Он был обрамлен в вашей мастерской, возможно, много лет назад. Вы его помните?
Даже слабая искорка узнавания не промелькнула в его серых глазах, всматривающихся в меня поверх очков для чтения.
— Хорошая имитация под старину, — объяснила я.
– Но довольно необычная трактовка личности. Девочке девять, десять, максимум двенадцать лет, но она одета, скорее, как молодая женщина, в белое, и сидит на маленькой скамеечке, держа в руках серебряную щетку для волос.
Я ругала себя за то, что не сделала «Поляроидом» фотографию этого портрета. Мой фотоаппарат остался в медицинской сумке, и такая идея просто не пришла мне в голову — я была слишком не в себе.
— Знаете, — сказал мистер Хилджмен, и его глаза ожили, — кажется, я вспоминаю то, о чем вы говорите. Очень хорошенькая девочка, но необычная. Да. Наводящая на размышления, как я припоминаю.
Я не подгоняла его.
— Это было, должно быть, лет пятнадцать назад, по крайней мере... Погодите-ка... — Он коснулся указательным пальцем своих губ. — Нет, — он покачал головой, — это был не я.
— Это были не вы? В каком смысле не вы? — спросила я.
— Это не я обрамлял портрет. Его, должно быть, обрамляла Клара, она работала здесь в то время. Наверное — да, я уверен, — Клара обрамляла ту картину. Довольно дорогая работа, и, на самом деле, портрет того
— Ее? — прервала я. — Вы имеете в виду Клару?
— Я говорю о Стерлинг Харпер. — Он задумчиво смотрел на меня. — Она художница. — Он помолчал. — Когда-то, уже давно, она много писала. Как я понимаю, у них в доме была студия. Я, конечно, никогда там не был. Но обычно она приносила много своих работ, большинство из них были натюрмортами и пейзажами. Картина, которой вы интересуетесь, это единственный портрет, который я припоминаю.
— Как давно она написала его?
— Как я уже сказал, по крайней мере лет пятнадцать назад.
— Кто-нибудь позировал для него? — спросила я.
— Я предполагаю, что она могла написать его с фотографии... — Он нахмурился. — Нет, я не могу ответить на ваш вопрос. Но если кто-то и позировал для него, я не знаю, кто бы это мог быть.
Я не показала своего удивления. В то время Берил было шестнадцать или семнадцать лет, и она должна была жить в «Катлер Гроув». Возможно ли, чтобы мистер Хилджмен, люди в городе не знали об этом?
— Это довольно печально, — размышлял он вслух, — такие талантливые, умные люди. Ни семьи, ни детей.
— А как насчет друзей? — спросила я.
— Пожалуй, лично я никого из них не знаю, — ответил он.
«И никогда не узнаете», — с болью подумала я.
Когда я вернулась на стоянку, Марино замшей вытирал лобовое стекло. Растаявший снег и соль, разбросанная дорожными бригадами, запачкали и сделали тусклым его красивый черный автомобиль. Это не добавляло ему хорошего настроения. На асфальте под дверцей водителя лежала неопрятная коллекция окурков, которые он бесцеремонно выкинул из пепельницы.
— Два момента, — начала я очень серьезно, когда мы застегнули ремни безопасности. — В библиотеке особняка висит портрет светловолосой девочки, который мисс Харпер вставила в раму в этой мастерской примерно лет пятнадцать назад.
— Берил Медисон? — Он достал зажигалку.
— Вполне возможно, — ответила я, — но если так, она изображает ее в гораздо более юном возрасте, чем тот, в котором та должна была находиться, когда встретилась с Харперами. И трактовка характера персонажа довольно необычная — в духе Лолиты...
— В смысле?..
— Сексуальная, — сказала я напрямик. — Маленькая девочка написана так, чтобы подчеркнуть ее чувственность.
— Угу. И теперь ты собираешься сообщить мне, что Керн Харпер тайный педофил.
— Начнем с того, что портрет написан его сестрой, — сказал я.
— Вот дерьмо, — пожаловался он.
— Во-вторых, — продолжила я, — у меня сложилось отчетливое впечатление, что владелец мастерской не имеет представления о том, что Берил когда-либо жила вместе с Харперами. Сам собой, напрашивается вопрос, а знали ли об этом другие люди? И если нет, то интересно, как это возможно? Она жила в особняке много лет, Марино, это всего в паре миль от города. И это маленький город.