В объятиях Шиммерита

Деймен

200 лет назад

Наше королевство поглотил Мор.

Люди в деревнях и сёлах умирали от болезни, у которой не было ни названия, ни лечения, а целители вынуждены были пустить все свои силы на попытки спасти обречённых, но их магия оказалась бессильна. Королевство задействовало все возможные ресурсы: магические, физические, финансовые, алхимические, —

и ничто не помогало. Мы медленно, но верно погружались в пучину страданий и забвения.

Улицы переполнились телами, потому что сжигать их уже не успевали, и тогда началось нашествие крыс. Еды перестало хватать. Крестьяне, ведущие сельское хозяйство, пали первыми, а следом очередь дошла до промышленников, торговцев и даже знати. Король был в отчаянии: его старший сын заболел и умер спустя неделю.

Я в то время был главным магом и советником короля, а ещё я был последней надеждой королевства. Мне тогда едва перевалило за тридцать — молодой, амбициозный, с горящими глазами и верой в то, что магия способна всё исправить. Я носил светлые одежды, говорил красивые речи и искренне считал себя хорошим человеком. Долгие годы спустя я буду вспоминать того себя и жалеть, что тот глупец не сдох в огне вместе с Мором.

Я искал пути решения везде, где только мог: перерыл королевскую библиотеку, тайные хранилища, заброшенные башни древних магов. Нигде не было ответа. Тогда я решил создать его сам. Сел за свой стол в лаборатории и начал выводить формулу. Совершенно новую, запретную, которую никто до меня не пробовал собрать воедино. Я соединял руны, перекраивал заклинания, брал куски из мёртвых языков и склеивал их кровью. То было заклятие, рождённое в моём отчаянии и моей гордыне.

Но проводить его в столице я не мог. Слишком велик был риск, что в случае ошибки магия ударит по городу и уничтожит всех, кого я пытался спасти. Мне нужно было место, где сила не найдёт жертв среди невинных. Место, где древние друиды когда-то черпали энергию из самой земли, где камни помнили язык богов, где само небо было ближе, чем где-либо ещё. Я знал о таком месте, в лесу на восточной границе королевства, куда никто не ходил, потому что лес считался диким и опасным. Там, среди гигантских валунов, стоял древний круг — алтарь, сложенный задолго до того, как первый король Элдоры ступил на эту землю.

Я никогда не увлекался тёмной магией — она всегда считалась злом, и я поддерживал эту доктрину, — но, когда на кону стоят тысячи жизней и благополучие всего королевства, все эти условности перестают иметь хоть какое-то значение. Ритуал был запретным, тёмным и очень сложным. Он требовал жертвоприношения живой души, добровольно отдавшей свою энергию. Один из целителей вызвался сам. Его звали Элиан. Мы были знакомы несколько лет — тихий, скромный человек, который никогда не стремился к славе. Он тогда сказал: «Если моя жизнь может спасти других, я отдаю её». Что говорить, мы все любили наше королевство и почитали правителя.

В лес мы отправились вместе. Ушли без свиты, без свидетелей, без лишних глаз.

Я провёл ритуал ночью, под звёздами, в кругу древних камней. Заклинание вырвалось из моих рук и ушло в землю, а оттуда — во все уголки королевства, выжигая Мор из каждой клетки, из каждой капли крови.

Ритуал помог. Мор был уничтожен, королевство спасено, и не осталось даже намёка на болезнь. Элиан отдал всё, что у него было, до последней искры. Он просто исчез, рассыпался серебристой пылью, которую тут же развеял ветер. Я остался один.

Но вместе с тем пришло возмездие, потому что тёмная магия не берёт даров, она требует плату, и плата эта всегда выше, чем ты готов

отдать.

В ту ночь, когда последний больной вздохнул свободно, я почувствовал, как огонь пронзает мою плоть изнутри. Моя кожа горела, будто меня заживо бросили в горнило, я кричал, но никто не слышал — все праздновали спасение в столице, и король пил за моё здоровье, не зная, что в этот самый момент здоровье покидает меня навсегда. Чёрные вены проступили под кожей, лицо обезобразили магические ожоги. Они не заживали, а только гноились с каждым днём, и боль стала частью меня. Она не уходила ни на мгновение. Я не мог спать, потому что каждое прикосновение простыни к коже вызывало агонию. Я не мог есть, ведь горело даже внутри. Я кричал до тех пор, пока не сорвал голос, а после кричал уже беззвучно.

А лес вокруг древнего круга изменился. Тёмная энергия, выплеснувшаяся во время ритуала, впиталась в землю, в корни деревьев, в сам воздух. Листва почернела, трава сгнила, звери ушли. Лес, который раньше был просто диким, стал проклятым. Его назвали Шиммерит — Тенетопь. И с тех пор никто не заходил туда добровольно.

Я стал чудовищем, и лес стал моим отражением.

Не сразу, конечно. Сначала король благодарил меня, называл спасителем, но годы шли, его благодарность остывала, дворяне шарахались от меня, а дети плакали при виде моего лица. А когда старый король умер и на трон взошёл его младший сын, меня просто изгнали.

«Ты слишком опасен, — сказали они. — Твоя магия искалечена. Ты проклят».

Меня забыли, как забывают старую, ненужную вещь.

Я вернулся туда, где всё началось, в Шиммерит, к древнему кругу. Другого места для меня не осталось. Везде, куда бы я ни пошёл, люди шарахались и пугались. Только здесь, среди проклятых деревьев, я мог не прятать лицо. На костях своих надежд я выстроил замок и назвал его Альраун. Я поклялся, что больше никогда не спасу ни одной души. Теперь я живу в боли каждый день и каждую ночь, и лечу себя, как могу: зельями, ритуалами, кровью. Исцеления нет, есть только временное забытьё.

И вот уже двести лет я жду, сам не зная чего. Возможно, смерти, а возможно… того, кто сможет прикоснуться ко мне без отвращения.

Но такие не приходят в Шиммерит.

Такие не приходят никогда.

Утро выдалось на удивление прекрасным.

Яркий солнечный луч скользнул сквозь полупрозрачный тюль, ласково погладил мои скулы, добрался до ресниц, и я невольно поморщилась, потому что свет оказался слишком ярким. А в следующий миг на моих губах расцвела счастливая улыбка, потому что я вспомнила: сегодня принц Кассиан поведёт меня на прогулку в сад, и я ждала этого дня целую неделю.

Я села на постели, потянулась, чувствуя, как приятно хрустят позвонки после сладкого сна, и огляделась. В комнате пахло сушёной мятой — моими любимыми саше, которые я разложила по шкафам ещё месяц назад, чтобы запах пропитал каждое платье, каждую простыню. За окном щебетали птицы, а где-то внизу, на кухне, гремели кастрюлями, готовили завтрак для всей королевской свиты, и этот привычный утренний шум казался мне самой прекрасной музыкой на свете.

— Доброе утро, госпожа, — в дверях появилась моя служанка Мира, круглолицая девушка с вечно растрёпанными рыжими кудрями, которые никогда не слушались ни гребня, ни лент. — Вы сегодня светитесь ярче солнца.