В объятиях сердца

Майрон Тори

Он замечает это, разворачивается и резко выставляет руку вперёд. 

– Нет! Тебе нельзя со мной! Слишком рано, Ники! Слишком рано! 

Никогда не слышала голос папы таким строгим и грозным, но он точно гвоздями прибивает мои руки и ноги к дощатому полу крыльца. 

– Нет, папа! Умоляю! Возьми меня собой! Я не смогу без тебя! Не смогу!

– Сможешь! Ты сильная.

– Нет! 

–

Ты храбрая. 

– Нет! Я не такая! Возьми меня собой!

– Такая, звездочка моя. И тебе нельзя со мной. Ты должна ещё сиять очень долго. Останься. И дыши, Ники!

После этих слов он разворачивается и направляется к дороге, пока с каждым пройдённым им шагом я всё отчаянней рву глотку криками, пытаясь оторвать себя от пола, чтобы остановить папу, но не могу. 

Тело мертвым грузом приковано к земле. Мне не сдвинуться с места. Мне не спасти его. Мне не предотвратить момент его смерти, что приближается вместе с рокочущим звуком мотора несущейся на всей скорости машины. 

– Нет!!! Уйди с дороги! Уйди! Он тебя сейчас собьёт! – ору я во всю улицу, чувствуя вкус крови во рту, видя, как свет фар касается высокой фигуры папы.

Но он не слушает меня! Останавливается посреди проезжей части и оборачивается ко мне.

– Дыши, Ники. Дыши, – произносит одними губами он, улыбаясь, как всегда это делал, когда читал мне на ночь сказки – мягко, тепло, с безграничной любовью, от которой я мгновенно засыпала сладким сном.

– Нет, папа! Умоляю, уйди! Он убьёт тебя! – Мой крик внезапно сходит на нет, в глазах всё темнеет, а лёгкие ни с того ни сего будто наполняются водой. 

– Дыши!

– Нет! Не уходи!

– Ничего не бойся. Я всегда с тобой. Просто дыши! 

– Папа! – беззвучно шепчу я, и за секунду перед его смертью меня полностью поглощает темнота.

На секунду, две, три… А затем яркий блик света выбивает меня из мучительного мрака, и я раскрываю отяжелевшие веки. Переваливаюсь на бок и начинаю откашливаться, пытаясь выпустить всю тяжесть из груди вместе с обильно выходящей изо рта и носа жидкостью. Но, увы, из меня выходит только до жути солёная вода. Жалящая душу агония намертво вцепилась острыми когтями в мою грудную клетку и наотрез отказывается её отпускать.

Меня трясёт, тело мокрое, лёгкие с жадностью хватают воздух, а мозг никак не может понять, что происходит и где он находится.

Я же только что лежала в слезах на крыльце семейного дома и пыталась спасти папу, а теперь задыхаюсь, валяясь на влажном песке посреди скалистой пещеры, и очищаю себя от морской воды, что нещадно щиплет глаза и разъедает горло.

Полностью выплюнув из себя воду, я вновь переворачиваюсь на спину и лежу так неизвестно сколько, пытаясь вспомнить, что со мной произошло, но выходит не очень.

Перед

глазами до сих пор стоят радостные лица родителей и тот кошмар, которым закончился мой сон. Хотя нет. Это было больше, чем просто сон. Видение? До невозможности реальная галлюцинация? Воспоминание о счастливом прошлом, которое, казалось, я уже никогда не вспомню?

Я ведь и правда забыла тот прекрасный вечер, как и многие другие, когда мы с папой и мамой проводили вместе время. Потому что воспоминания о том, как после смерти папы я часами сидела в гараже и захлёбывалась слезами, обнимая раму того самого велосипеда, напрочь перечеркнули всё хорошее, что было до.

Видимо, так уж мы устроены. Плохие моменты, приносящие нам боль и страдания, откладываются в памяти гораздо лучше тех, что заставляют нас улыбаться. Однако в моём случае они немыслимым образом помогли мне сейчас остаться в живых.

– Дыши, Ники. Дыши! – отголоски папиного голоса звенят в моей голове, и я покорно выполняю его требование.

Я дышу. Часто. Глубоко. Полной грудью. До тех пор пока дыхание полностью не восстанавливается и в голове не начинают воссоздаваться последние минуты перед отключкой.

Я. Море. Уходящее солнце. Ветер, нагоняющий волны на меня. И давно забытое ощущение свободы на пару с искренней радостью от прикосновения к ещё одной мечте. 

Я настолько сильно мечтала вживую увидеть море, что стоило Адаму открыть двери на террасу с видом на лазурную полосу, как всё напряжение, страхи, тревоги, вместе с вихрем реакций в теле из-за нашей близости, мгновенно отошли на второй план.

Мне было плевать на всю эту спонтанную поездку, на нашу шикарную виллу, в которой мне предстоит выдержать две недели с Адамом наедине, и на него самого с его очередным «подобревшим» отношением ко мне. Но равнодушной к морю моя потухшая душа остаться не смогла.

Я плавала, плескалась, прыгала по волнам, которые будто вымывали из разума всё плохое, что произошло за последнее время со мной, и очищали кожу от недавних прикосновений Харта.

Мне в самом деле становилось лучше, легче, свободней… пока одна из волн не смыла меня. В прямом смысле этого слова.

Не знаю, как так получилось. Видимо, я так увлеклась, что не сумела верно оценить масштаб и силу надвигающейся на меня волны, которая увела меня под воду и закрутила, словно в стиральной машинке. А дальше… дальше – полёт в давно забытое прошлое, где мама любила меня, а папа был жив. Ужасная сцена прощания с ним, которую, будучи ребёнком, я видела во снах практически каждую ночь. И болезненное пробуждение в темноте, окружённой со всех сторон скалами, о которые я могла с легкостью разбиться.

И раз уж этого не случилось, то, по ходу, мне действительно впервые в жизни несказанно повезло. Хотя нет, во второй. Первое везение – это то, что море не утащило мою тушку к себе на дно, а подарило шанс на жизнь, выплюнув на берег.

Вот только куда оно меня выплюнуло? Где я сейчас нахожусь? Долго ли я пролежала без сознания? Далеко ли меня отбросило от виллы? И ищет ли меня Адам? Если ищет, то где именно? В море или на улицах, решив, будто я воспользовалась моментом и сбежала от него?