В объятиях русалки
Шрифт:
Парень покосился на нее:
– Сотню? Да ты рехнулась! Только вчера мне предлагали четыреста.
– Так почему же ты ее не продал?
Может, художник и покраснел, однако пробить естественную красноту лица румянец не смог:
– Дурак был – вот и не продал.
Она показала ему свою прямую спину:
– Тогда дожидайся второго дурака. Пойдем, Леня.
Парень занервничал:
– Стойте! – Он обратился к Сомову: – А вы бы сколько за нее дали?
– На отдыхе деньги летят, как снег в пургу, –
– А все-таки?
Оперативник скосил глаз на пункт обмена валют, где красовались нужные ему цифры.
– Сотню дал бы охотно. Даже добавил бы пятьдесят.
На красном лице отразилась работа мысли:
– Двести – и по рукам.
– Согласен.
Пока Григорий заворачивал пейзаж, Леонид сбегал в обменный пункт и вернулся с гривнами:
– Держи, приятель.
– Спасибочки.
Коричневые руки художника дрожали. Просто удивительно, как он умудрялся держать кисти.
– Не вздумай напиться вусмерть, – посоветовала Рита. – Лучше купи хорошие материалы.
– Непременно, Ритулька, – пообещал он и ринулся в сторону ближайшего магазина.
Девушка вздохнула:
– Хороший парень! Такой талантливый! Если бы не пристрастие! И ведь не хочет лечиться, не считает себя алкоголиком.
– Как все они, – поддакнул Сомов. Он был очень доволен покупкой. – А тебе спасибо, иначе я заплатил бы требуемую сумму. Уж больно хороша картина. А после нашего с тобой посещения грота я буду помнить Мидас до конца жизни.
– Не торопись умирать, – съехидничала Рита. – В принципе экскурсия по городу закончена. Огромную площадь занимают парки и леса. Вот с ними еще предстоит познакомиться.
– Это чудесно!
Знакомая взяла его за руку:
– А теперь – на уху. Мать, наверное, заждалась.
В тот день Леонид получил все удовольствия. Он искупался в прекрасной воде, побывал в гроте, купил картину и отведал действительно шикарной ухи. Мать Риты, Александра Тимофеевна, сухонькая блондинка с выцветшими грустными глазами, так суетилась возле гостя, что дочери стало неловко:
– Да не старайся так, мама, – рассмеялась она. – Леонид ведь не свататься пришел. Просто он впервые в нашем поселке и в Крыму и я взяла над ним шефство.
– Правильно сделала, доченька, – отозвалась Александра Тимофеевна. – Людям помогать надо. Хотите добавки?
Уха была такой сытной, что Леонид отказался.
– Вот и курочка подоспела, – мать согнулась, вынимая из духовки противень с жаренной в майонезе курицей. – Отведайте моего фирменного блюда.
Курица тоже оказалась превосходной. Леонид с удовольствием беседовал с женщинами, не замечая, как летит время.
Лишь когда на город стали спускаться сумерки, он поспешил в пансионат. Рита вызвалась проводить его, и Сомов согласился:
– Не представляю, как приду в пустой
– Посмотришь для разнообразия телевизор.
– И то верно.
Они дошли до лестницы, и она коснулась его плеча:
– Ну, я побежала. Теперь я просто уверена: ты не заблудишься.
– Да, благодаря вам я прекрасно изучил ваш маленький городок, – галантно поклонился мужчина. – Значит, завтра на том же месте…
Рита не стала его разочаровывать:
– Я приду.
– Буду ждать.
Она махнула рукой на прощание и скрылась. Оперативник стал медленно спускаться по лестнице. Теперь пребывание в пансионате не казалось ему скучным.
«Интересно, продолжатся ли наши отношения, когда я покину Крым? – подумал он. – Девушка замечательная, только мне не везет с Ритами. А все-таки жизнь прекрасна».
Он жадно вдыхал запах экзотических растений. С моря дул легкий ветерок, освежая лицо. Выйдя на темную аллею, мужчина замедлил шаги. Ему показалось: за забором кипарисов слышался шорох, словно кто-то невидимый осторожно следовал за ним. Леонид оглянулся. Шум прекратился, и все же он чувствовал спиной: за ним идут.
– Кто здесь?
Женщина вынырнула из темноты, как бесплотная тень. Он вздрогнул:
– Это опять вы?
Виола положила ледяную руку ему на локоть:
– Я решилась. Мне надо с вами поговорить.
Сомов одернул руку:
– Это вы повторяете мне каждый раз. Если вы нашли такой способ поразвлекаться, то мне он не по нраву.
Она оказалась неожиданно сильной. Длинные ногти больно впились в кожу и царапали ее:
– Знаю, меня считают здесь ненормальной. Однако это не так. Выслушайте меня, и вы все поймете. Присядем на скамейку.
Сомов понял: просто так от нее не отделаться. Придется подчиниться.
– Ну, давайте. Где скамейка?
Женщина хорошо ориентировалась в темноте:
– Идите за мной.
– Слушаюсь и повинуюсь.
Маленькая скамейка стояла под двумя японскими акациями, розовые цветы которых умопомрачительно пахли. Виола провела по скамье рукой, словно проверяя, не испачкает ли она свое платье, и села. Сомов опустился рядом:
– Я вас слушаю.
Виола сложила ладони, как во время молитвы:
– Три года назад в нашем городе случилось одно происшествие. Полиция предполагала: это несчастный случай или самоубийство. Кажется, они сошлись на самоубийстве.
Сомов внимательно слушал:
– Понятно. Что же дальше?
Она хрустнула пальцами:
– Я знаю, это было самое настоящее убийство. И я хочу, чтобы убийца был наказан.
Леонид хмыкнул:
– Три года вы молчали. Почему?
– Хотела жить, – ответила женщина просто. – Никто бы не поверил мне, а если бы и поверили, полиция заткнула бы мне рот.