В объятиях любви
Шрифт:
Джерри, когда бывал дома, собирал отчеты о скачках и читал о методах работы тренеров, готовящих лошадей, которых они знали по именам, следя за ними с энтузиазмом.
Близнецы очень дружили, и Аспазия всегда разделяла увлеченность брата лошадьми, как и другие его интересы.
Хотя Марфа и не одобряла этого, они ходили на скачки, и в последние два года она видела, как лошади маркиза приносили лучшие призы.
— Вы действительно интересуетесь скачками? — спросил маркиз. — Или находите увлекательным этот «спорт королей» только потому, что
Аспазия не поняла его.
— Я считаю, что скачки, которые выиграл ваш Победитель, были самыми захватывающими из виденных мной.
— Вы были там? — спросил удивленный маркиз.
— В какой-то момент казалось, что он не выйдет вперед, но ваш жокей так умело привстал, и когда он обогнал лидера на полкорпуса, это было самым волнующим зрелищем.
В ее голосе слышался задор, искренность которого была несомненна для маркиза, и они проговорили о его лошадях до самого ужина.
Когда гости уселись в большой столовой, где на них взирали с портретов предки герцогини, маркиз оглянулся вокруг, чтобы определить состав гостей.
Их было двадцать. Он сразу узнал многих мужчин, которых старательно избегал в Лондоне и которых не пригласил бы в свой дом ни при каких обстоятельствах.
Как и предполагал Чарли, Дагенхэм тоже был здесь, выглядя распущенным, как никогда, хотя в этом ему явно не уступали и другие мужчины среднего возраста, чья репутация была столь же сомнительна.
Кроме Дагенхэма было несколько довольно глупых расточительных бездельников, разбрасывающих свои состояния либо на карты, либо на женщин, которых сторонились боле" умные мужчины.
Возле каждого джентльмена за столом была девушка, которых, как понял маркиз, назначили для них таким же образом, как Аспазию — для него.
Он заметил, что герцогиня очень предусмотрительно выбирала партнерш для каждого из своих гостей.
Дагенхэм сидел с женщиной, которая выглядела молодой, но по ее поведению маркиз определил, что она искушена в части «экзотических» наслаждений, которые, например, оттолкнули бы его.
Другим гостям подобрали не менее изощренных созданий, тоже опытных, хотя бы в искусстве выманивания из карманов их кавалеров всех до последнего фунтов.
Маркиз точно понял, почему для него была выбрана такая молодая и свежая на вид девушка, как Аспазия.
Он не был бы одним из самых молодых командующих войсковыми подразделениями в армии Веллингтона, если бы не обладал способностью проницательно и безошибочно оценивать характеры людей, и, не претендуя на тонкое знание женской натуры, он тем не менее редко ошибался в женском характере, если давал себе труд использовать для этого свои интуицию и знание.
И поэтому, глядя на герцогиню, сидевшую во главе стола, сверкая изумрудами и походя на кобру с раздутым капюшоном, он был готов приветственно поднять бокал в знак признания ее похвальной проницательности.
Она смогла точно рассчитать своим, как он понял, острым и быстрым умом, чего пожелал бы каждый из
Маркиз решил, что таким образом она намеревалась сохранить свою власть над ними.
Это легко получилось бы у нее, если бы она была молода и прекрасна; теперь же, когда мужчины приходили в ее дом уже не ради нее самой, она удерживала их лишь тем, что предлагала им.
И тем не менее два иностранца, сидевшие по обеим сторонам от нее, явно ухаживали за ней, одаривая ее комплиментами. Она соблазняла их своими глазами, своими чувственными губами, движениями тела и, как догадывался маркиз, соответствующими словами.
Он находил спектакль, разворачивавшийся перед ним, интригующим и занимательным.
Он понимал теперь, почему о герцогине говорили, затаив дыхание, и почему предостерегали его против контакта с нею.
«К счастью, — думал про себя маркиз, — я обладаю слишком здравым рассудком, чтобы попасться в такую ловушку».
Он был уверен, что именно с этой целью она познакомила его с Аспазией.
Маркиз передал герцогине все жалобы, и вместо того, чтобы ответить на них, она решила заловить его в свои сети, сделать себя необходимой для удовлетворения его страстей, как она, очевидно, стала необходимой для других мужчин, сидевших за столом.
В глазах маркиза сквозила саркастическая усмешка, когда он вновь обратил внимание на Аспазию.
Она действительно выглядела очень молодой, чистой и невинной девушкой, способной привлечь внимание мужчины, поскольку по виду была полной противоположностью искушенным женщинам, с которыми он проводил время в Лондоне.
Более того, он уже убедился, что она была совершенной актрисой.
Она очень хорошо разыграла робость и неуверенность при первой встрече с ним (и тот пытливый вопрос в ее глазах, как будто она боялась его как мужчины). Если бы она была на сцене, то скоро добилась бы известности.
Но он полагал, что она выбрала более древнюю и более определенную профессию, и подумал, что к концу вечера выведает все о ней и докажет, что она не так невинна, как хочет казаться, и, несомненно, не так чиста, как выглядит.
Прежде всего ее платье слишком декольтировано, и, кроме того, пламя ее волос заставляет думать, что ей не чужд пыл Венеры, хотя она до времени не проявляет его.
Повернувшись к ней, он заметил, что она с удивлением разглядывает гостей, а когда увидела герцогиню в конце стола, то быстро отвела взгляд и сказала:
— Пожалуйста, продолжим разговор о ваших лошадях.
— Мне кажется, мы уже исчерпали эту тему, — ответил маркиз. — Чем еще вы интересуетесь?
— Картинами, — ответила Аспазия. — Когда я прибыла сюда, я увидела Рубенса в комнате, в которую меня привели, и картина эта оказалась еще более прекрасной, чем я ожидала.
— Кто сказал вам, что это Рубенс? — спросил он.
— Я знала, — ответила она, — но под картиной есть надпись.
— Признайтесь, — сказал маркиз, — что вы сначала посмотрели имя художника в надписи.