В объятиях бодигарда
Шрифт:
По таким мелким, но выразительным штрихам, как опущенные плечи, усталая поза и тяжелое прерывистое дыхание, я поняла: этот человек не просто изнывает от беспокойства, он подавлен, а грузная сутулость и астма здесь ни при чем.
— Ах да, — он словно вспомнил о моем присутствии. — Угощайтесь.
Лепилин повернулся и сделал несколько шагов по направлению к столику.
— Леха! — хрипло позвал он.
Дверь бесшумно отворилась, и в проеме появилась голова парня, сопровождавшего меня в палату.
— Чаю давай, — по-барски приказал Лепилин, — и сливок!
Парень исчез, но через минуту появился
— Иди, — нетерпеливо бросил ему Лепилин.
Когда дверь за Лехой закрылась, Валерий Николаевич вернулся к разговору об оплате моих услуг, на выполнение которых, кстати сказать, я еще не дала своего согласия.
— Я жду. Вы беретесь? — упрямо буркнул он.
— Кто этот пропавший человек? — я сдалась не сразу, а поразмыслив минут пять и прикинув все «за» и «против», решила все-таки принять предложение Лепилина-старшего.
Сказать по правде, интригующе-тревожный вид.
Лепилина повлиял на меня больше, чем его словесная атака.
— Я не знаю, сколько потребуется времени на поиски… — задумчиво проговорил Валерий Николаевич. — Может, все обойдется… В общем, пропала наша секретарша.
— Екатерина Аркадьевна? — изумилась я.
— Да. Вы сегодня видели ее в офисе, — не вынимая изо рта трубки, Лепилин грузно опустился на постель и вытер тыльной стороной ладони низкий лоб, на котором крупными каплями выступил пот.
— Это она вам об этом доложила? — превозмогая сопротивление его гнетущей ауры, я заставила себя посмотреть на него в упор.
— Вам не откажешь в проницательности, — он бросил на меня пронзительный и острый, как кинжал, взгляд, который в арсенале его мимики, должно быть, значился как благосклонный, — Катя работала на меня. Это мой человек.
Его интонация была одновременно высокомерной и доверительной. Как это ему удавалось, я не знаю. Контраст тональностей звучал как продуманный гармонический ряд, придавая личности Лепилина-старшего дополнительную выразительность.
— А я думала, что она была обыкновенной секретаршей, — мне захотелось немного поиронизировать.
Лепилин уловил издевку, но проигнорировал ее с холодной невозмутимостью.
— Катерина была моим информатором. Управление таким монстром, как «Дионис-Л», поверьте мне, требует от директора не только стратегического таланта и деловой хватки, но и известного рода хитрости и изворотливости. Иначе все предприятие может лопнуть по швам. Внутри любой компании идет скрытая борьба между теми, кто имеет непосредственное влияние на ход и направление ее деятельности. Все вроде бы преследуют один и тот же интерес — ее процветание, но это всего лишь красивый и ничего не значащий лозунг. На самом деле компанию рвут на части. В ее водах водятся настоящие акулы, чьи гигантские аппетиты способны свести на нет многолетние наработки ее создателя и вообще всякий здравый смысл, — Валерий Николаевич буравил взглядом пустое пространство перед собой.
Слушая его гордую, мудрую речь, я не могла отогнать от себя величественный образ императора, решившего поделиться государственными заботами со своим цирюльником. Этакого разоткровенничавшегося Гая Юлия Цезаря.
— И в этих условиях вы выбрали для себя идеальное
Так сказать, на дистанции, оставаясь в тени.
— Я перенес инфаркт и нахожусь здесь… — хотел было резко осадить меня Лепилин-старший, но я его опередила.
— Валерий Николаевич, — в это обращение я вложила как можно больше мягкой назидательности и даже вздохнула для пущей убедительности, — если вы доверяете мне выполнение ответственного задания, то можете быть со мной предельно откровенным. Вы находитесь здесь, повинуясь некой стратегической и тактической необходимости. Это, поверьте мне, бросается в глаза.
Я твердо посмотрела на него. Ни один мускул не дрогнул на его полном, одутловатом лице. Он сидел с каким-то понуро-отстраненным видом, опустив глаза. Создавалось впечатление, что им овладела тоскливая горечь.
— Хорошо, — тяжело выдохнул он и, похоже, немного расслабился, — я действительно должен ввести вас в курс дела.
Так-то оно лучше!
— Катерину взял на работу Варази, по крайней мере, так считается. Она должна была шпионить за мной и за моим сыном, собирать информацию касательно легальных и нелегальных сделок и разного рода махинаций.
— А что, вы часто практикуете подобные сделки? — наивно спросила я.
Лепилин-старший посмотрел на меня как на неразумное дитя и, с присущим ему гордым высокомерием проигнорировав мой вопрос, невозмутимо продолжал:
— Но на самом деле Катерина — моя ставленница. Она собирала информацию о Варази. Я давно подозревал его в темных делишках за моей спиной.
У него приличный пакет акций, и он так и сяк пытается взять инициативу в свои руки.
— И что, ему это удается?
— Удавалось бы, если б не моя бдительность… — загадочно сказал Лепилин-старший.
— А вы не можете послать его куда подальше?
— У него же часть наших акций, — Валерий Николаевич недоумевающе посмотрел на меня.
— А продать вам эти акции вы ему не предлагали? — не отступала я.
— Естественно, но он-то ведь этого не хочет, — Лепилин как-то обреченно вздохнул.
— А если на него надавить?
— У него солидное прикрытие.
— Вы хотите сказать «крыша»? — уточнила я.
— Называйте это, как хотите. Убрав Варази, я бы ничего, в принципе, не добился. Пакет его акций перешел бы по наследству к другому Варази или, что еще хуже, к какому-нибудь пахану. Мне нужна именно покупка этих чертовых акций, — с яростным ожесточением резюмировал Лепилин.
— Значит, наняв Катерину и приказав ей шпионить за Варази, вы на основании добытой вами компрометирующей его информации хотели вынудить его продать вам эти акции? Я правильно поняла? — я сделала глоток уже изрядно остывшего чая и почему-то вспомнила об Олеге, спящем мирным сном в своей чудо-квартирке.
Интересно, если бы Лепилин-старший не позвонил, я занялась с ним любовью? Вопрос в данных обстоятельствах — риторический.
— Вы правильно уловили смысл, — с холодной отстраненностью констатировал Лепилин-старший, — мой сын тоже получил от меня задание следить за Варази, но Олегу по существу на все наплевать, — в голосе Валерия Николаевича появилась горечь. — Ведь я его практически вынудил занять в компании этот пост. И он ведь не дурак, соображает!