В ночном
Шрифт:
А тучи все сгущались. Косматые, неслись по низко спустившемуся небу, гнались за бледной луной. А та, словно испугавшись, плыла, увертывалась из последних сил.
Стало еще темней. Луну почти затянуло черными клубами облаков. Ветер усилился.
Буланый вдруг заржал так, будто что-то учуял в этой грозовой ночи, стал бить копытами сухую землю.
— Шепа, ты слышишь? — толкнула Янинка его. — Бушует, еще других разгонит.
Шепа неохотно поднялся и, нахлобучив на голову соломенную шляпу, направился к лошадям.
В Кривой балке ветер сорвал с него шляпу и потащил за собой. Шепа только махнул рукой.
Лошадей он вскоре разыскал. Шепа согнал их на лужайку и вернулся к Янинке.
— Всех коней собрал? — спросила она.
Шепа не отвечал.
— Я спрашиваю…
— Всех, — хмуро ответил он и тут же добавил: — Ветер шляпу унес.
— Ух, какая ночь, — проговорила Янинка. — Чего ты там стоишь, лезь под стожок. Иди, погрейся.
Шепа сел рядом.
— Может, возьмем лошадей и вернемся домой? — предложила Янинка, отодвигаясь от него.
— Зачем? — пробормотал он.
— Сейчас хлынет дождь.
— А может, и не пойдет. Пусть лошади пасутся.
Буланый опять заржал. Кони с растрепанными гривами встревоженно прядали ушами и уходили черными тенями подальше от Буланого.
Янинка присела и вытянула острый стебелек травы, коловший ей под платьем голые ноги.
— Этот несносный жеребец опять разгонит лошадей!
— Ша!.. — перебил Шепа, прислушиваясь.
Из ночной темноты донеслось ржание. Все громче, все возбужденнее.
— Слышишь, кто-то сюда скачет.
— Кто ж это может быть? — заволновалась Янинка.
— Скорей всего, из коллектива Аншла. Они пасут своих лошадей недалеко отсюда. Видишь, Янинка, соседи домой не торопятся, — произнес Шепа.
Буланый совсем взбесился. Он беспокойно ржал, вставая на дыбы, и задирал голову с взлохмаченной черной гривой. Вскоре донесся топот скачущей лошади. Янинка проворно выскочила из-под стога.
— Эй, кто там скачет?! Кто это там пшеницу травит?! — возмущенно крикнула она.
— А-тю!.. — Шепа сунул два пальца в рот и резко свистнул.
Ржание и топот совсем близко.
— А-тю! А-тю! — Шепа и Янинка пустились наперерез лошади. Верхового на ней не было.
Бесновавшийся ветер взметал с земли сено, кружил в воздухе и сухими стеблями хлестал по их лицам.
Шепа и Янинка не пробежали и тридцати шагов, как увидели возле Буланого Гнедую с порванными путами. Встряхивая длинной гривой, она терлась о бок Буланого. Обе лошади негромко ржали; их горячие, раздутые ноздри вздрагивали. Буланый припадал на задние ноги и пружиной взвивался на дыбы, потом устало падал на спутанные передние.
— Надо прогнать кобылу. — Янинка вся тряслась от холода. — Давай,
— Не уйдет. Видишь ведь…
— Она же вымотает Буланого. На нем путы. Чего стоишь как истукан! Она погубит коня.
Шепа ничего не слышал. По телу пробежала дрожь.
— Буланый ведь… Да не стой же ты как в воду опущенный! Давай развяжем путы. Скорее, смотри…
В Буланого, казалось, влились свежие силы, и он опять встал на дыбы. Путы на ногах лопнули.
Гнедая, задыхаясь, ржала, гнулась задними ногами к земле. Тело ее подрагивало.
У Шепы перехватило дыхание. Он вдруг схватил Янинку, поднял на руки и побежал.
— Куда ты меня тащишь?! — закричала Янинка. Шепа не отвечал. На бегу он горячо целовал ее лоб, глаза, шею.
— Перестань, Шепа! Пусти! — кричала Янинка.
Но он ее не отпускал. Он прижимал к себе ее упругое, налитое тело. Встречный ветер полоскал ее платье, и во тьме грозовой ночи молочно-белыми казались ее красивые ноги.
— Я-ни-нка… До-ро-гая… — задыхаясь, бормотал он. Она пыталась вырваться из его объятий. Шепа поскользнулся и вместе с ней повалился на траву.
— Мотыга, отпусти! Отпусти, слышишь?
— Яни-нка, Яни-нка… одну секунду… — умолял он. Янинка изо всех сил отталкивала его.
Они катались по траве.
— Я ведь тебя люблю… Сильно люблю… Пойми, люблю, — повторял он.
Острая молния полоснула по тучам и на миг осветила их разгоряченные лица.
— Не дотрагивайся до меня. Не смей! — Глаза девушки были колючими, злыми.
Шепа еще сильнее обхватил своими крепкими руками Янинку, прижимая к себе ее тугие груди, и что-то горячо шептал ей на ухо.
— Нет, нет! — выдохнула она через стиснутые зубы.
— Я… Янин-ка…
— Нет! Слышишь!
— Я ведь тебя люблю… люблю… очень… — От ее платья отлетела пуговка. Янинка вся напряглась.
— Мотыга, оставь меня! Говорю я тебе: сию же минуту оставь! Слышишь?
Кто-то бежал к ним через поле.
Янинка, вырвавшись наконец, устремилась навстречу темной фигуре. Низкие тучи опять прорезала молния, и над самой головой грянул оглушительный раскат грома.
Янинка увидела Аншла, босого, с подвернутыми штанами. Он бежал, держа наперевес вилы.
— Кобыла! Гнедая кобыла… Где наша Гнедая?! — встревоженно закричал он.
Так с вилами он и пустился к лошадям, бросился на Буланого, который опять стал на дыбы.
— Заберите его, чтоб он подох! Заберите эту дохлятину! Он погубит потомство. Заберите, или я ему, паршивцу, кишки выпущу!
Аншл замахнулся на Буланого вилами.
— Не смей! — толкнула конюха Янинка. — Теперь уж не трогай! Зачем пустил сюда кобылу?! Недоглядел? А теперь не трогай! Слышишь!
Молния осветила бушующую степь. Лицо Аншла было неузнаваемо. Его обычно веселые глаза горели злобой. Он снова бросился к коню: