В ночном небе
Шрифт:
...В следующую ночь мы бомбили переправу. Сплошная облачность заставила нас лететь на высоте ниже восьмисот метров. В небе – ни звездочки. Внизу темнела Кубань. Неподалеку от линии фронта горели пожары, и в воздухе стояла дымка. Красноватые отблески лежали на темных клубах туч.
Когда прожекторы поймали самолет, зенитные пулеметы обрушили на него весь свой огонь. Женя спокойным голосом говорила что-то, а мне казалось, что нам уже не выбраться... В самый неподходящий момент мне вдруг страшно захотелось узнать, что будет через пять минут. Будет ли мой
Мы вернулись домой. И еще два раза слетали на цель.
А утром после боевой ночи я никак не могла уснуть. Тогда я взяла карандаш...
...Не скоро кончится война, не скоро смолкнет гром зениток. Над переправой – тишина, и небо тучами закрыто. Зовет мотор: вперед, скорей, лети, врезаясь в темень ночи! Огонь немецких батарей как никогда предельно точен. Еще минута – и тогда взорвется тьма слепящим светом. Но, может быть, спустя года во сне увижу я все это. Войну и ночь. И свой полет. Внизу – пожаров свет кровавый. И одинокий самолет среди огня над переправой.Доложив командиру полка о выполнении задания, я уже хотела уходить, но задержалась на старте. В воздухе вспыхнула и медленно погасла красная ракета. Сигнал бедствия.
На посадку заходил самолет. Не зажигая навигационных огней, без обычного круга над аэродромом.
Бершанская нахмурила брови: что-то случилось.
– Прожектор! – распорядилась она.
И сразу посадочная полоса залилась мягким, рассеянным светом.
Самолет снижался неуверенно. Далеко от посадочных знаков. Слишком далеко. В свете луча был отчетливо виден белый номер на хвосте. «Тройка». «Это вернулась Дуся Носаль», – подумала я.
Командир полка вынула папиросу и стала машинально чиркать зажигалкой, продолжая смотреть на самолет. Папироса в руке смялась, но Бершанская не замечала этого. С тревогой она следила за приземлением самолета.
Почти у самого края аэродрома он тяжело стукнулся колесами о землю, пробежал немного и остановился. Видимо, летчик не собирался рулить к старту.
– «Санитарка»! Быстро! – хрипловатым голосом крикнула Бершанская.
Машина с красным крестом уже ехала через аэродром. Все бросились на посадочную полосу.
Когда я подбежала к самолету, Дусю вынимали из кабины. Ее положили на носилки. Сняли шлем с головы. Неподвижно, неестественно согнувшись, лежала она на носилках, поставленных прямо на землю. Свет прожектора падал на безжизненное лицо. На виске темнело пятно.
«Зачем ее так положили? Ей же очень неудобно... – подумала
Подошла Бершанская. Штурман Глаша Каширина шагнула ей навстречу.
– Товарищ командир... задание выполнено. – Она глотнула воздух и шепотом добавила: – Летчик... Дуся... убита.
Я смотрела на Дусю. Казалось странным, что она никогда не поднимется, даже не пошевельнется...
Прожектор погас, и только луна освещала голубоватым светом ее лицо. Белела цигейка отвернутого борта комбинезона. Светлели пятнистые унты из собачьего меха. Трехцветные – из рыжих, белых и черных пятен. В полку только у Дуси были такие, и она хвасталась, что поэтому ей всегда везет...
Рядом стоял Дусин самолет. Прозрачный козырек в передней кабине был пробит. Снаряд прошел через плексиглас, оставив в нем круглое отверстие, и разорвался в кабине.
На следующий день Глаша рассказала, как это случилось.
Они уже взяли обратный курс, чтобы лететь домой, когда справа, чуть выше, на фоне луны мелькнула тень. Глаша успела различить двухфюзеляжный немецкий самолет. Он пролетел и тут же исчез. Сказав об этом Дусе, она стала еще внимательней смотреть по сторонам. Дуся тоже вертела головой.
Справа под крылом поблескивала Цемесская бухта. На берегу, раскинувшись большим полукругом, светлел Новороссийск. Время от времени над Малой землей, плавным уступом вдающейся в море, желтоватым светом вспыхивали «фонари» и, оставаясь висеть в воздухе, освещали позиции наших войск. Вражеские самолеты бомбили прямо по траншеям...
И все-таки немецкий летчик увидел их раньше Он атаковал «ПО-2» спереди, спикировав на освещенный луной самолет. На мгновение яркая вспышка ослепила Глашу, и в тот же момент темная громада, закрыв собой небо, с шумом промчалась над ними.
Глаша сразу поняла, что означала эта вспышка Она окликнула Дусю. Раз, второй, третий!
Дуся не отвечала. Голова ее была опущена на правый борт, как будто она разглядывала что-то внизу, на земле. Но так странно опущена... Лбом она упиралась в борт!
Поднявшись с кресла в своей кабине, Глаша протянула руку вперед, к Дусе, тронула ее за плечо, затормошила, затрясла. Дусина голова беспомощно закачалась и ткнулась в приборную доску.
Глаша почувствовала, как от ужаса холодеет сердце. Неужели! неужели убита?!
Тем временем самолет, опустив нос, разворачивался, набирая скорость. Когда Глаша взялась за ручку управления, оказалось, что двигать ею почти невозможно: тело Дуси осело вниз, надавив на ручку.
Глаша встала во весь рост, перегнулась через козырек кабины подальше вперед и, захватив руками меховой воротник Дусиного комбинезона, с силой потянула его кверху, приподняв отяжелевшее тело. Руки стали липкими... Совершенно спокойно она вытерла их о свой комбинезон. С этого момента чувства ее притупились Она знала, что нужно делать и как поступать. Все же остальное ее как будто не касалось...