В ночи

Смит Кэтрин

Не дай Бог, она предложит ему прочитать какую-нибудь из этих чудовищных баллад или еще хуже – стихи.

Мойра вся зарделась. Она по-девичьи скромна для вдовы с десятилетним стажем замужества.

– Я хочу, чтобы ты поцеловал меня, – заявила она чуть дрогнувшим голосом.

Что-что? Очень интересный поворот событий. Неужели его терпение, наконец, будет вознаграждено? Сердце заколотилось от предвкушения. Она желает его. Но вперед нужно продвигаться медленно. Ему не хотелось выдавать своего нетерпения.

Он потянулся через стол

и поцеловал ее в щеку.

– Этого достаточно?

Мойра стала совсем красной от смущения. Интересно, насколько еще она сможет покраснеть, прежде чем превратится в пламя?

– Нет, в губы.

Рассмеявшись про себя, Уинтроп снова потянулся через стол и легко коснулся ее губ. Ему захотелось впиться в ее губы, но он сдержался и уселся на место.

– Теперь так? – Она вдруг разозлилась:

– Я не это имела в виду, и ты прекрасно знаешь. – Прикидываясь непонимающим, он простодушно смотрел на нее.

– Боюсь, я не в силах сообразить, что ты желаешь. Может, продемонстрируешь мне сама?

Она пристально поглядела на него. Мойра понимала, что он развлекается таким образом. И если он, потеряв чувство меры, перегнет палку, она просто возьмет и перевернет на него стол, как это было позапрошлым вечером у Уинтеров. Чтобы подстегнуть его к действию. Лучше бы он не осторожничал.

Отодвинув стул, Мойра встала и пошла к нему.

– Встань, – приказала она. Он лениво усмехнулся:

– Мне не нравится так. Почему бы тебе не сесть ко мне на колени?

В первый момент ему показалось, что она выкинет его за дверь. Но вдруг странный огонек зажегся в ее глазах, и он понял, что причиняет ей боль. Не торопясь, она опустилась к нему на колени, легонько поерзала, словно устраиваясь поудобнее. Он точно знал, в чем дело. Этими деликатными движениями интимной частью тела она намеревалась довести его до умопомрачительного возбуждения. Женщина, которая временами была совершенно не уверена в себе, обладала естественным знанием, как совращать мужчин.

– Тебе удобно? – проворчал он, когда она наконец устроилась.

Ласковая улыбка в ответ.

– Да, благодарю.

Взяв его лицо в свои руки, она приподняла ему подбородок, погладив легкими прикосновениями. А когда она осторожно начала массировать его голову, единственное, что он смог сделать, – это не закрыть глаза от наслаждения.

– Тебе нравится, правда? – Пальцами, как гребешком, она расчесывала ему волосы. – Видно, что тебе приятно.

– Да, – согласился он, закрывая глаза. – Моя бабка часами могла расчесывать мне волосы, когда я был маленьким.

– Ты любил ее?

– Обожал. Я никогда не пытался ей угодить, стать любимчиком. Это было не нужно. Она одинаково любила нас всех четверых, и такими, какие мы были.

Ее пальцы замерли.

– Это большое счастье – иметь такую бабушку. – Сказано было с глубоким чувством. Уинтроп открыл глаза.

– Я и был счастлив.

Посмотрев на нее, он вдруг сообразил, что у Мойры никогда не было человека,

который сумел бы защитить ее от родительских глупостей и своей любовью смог восполнить их эгоизм. У него такой человек был. Ничего удивительного, что она так насторожена. Что до сих пор иногда ощущает себя неполноценной. Что кинулась в замужество по необходимости, хотя заслуживала гораздо большего.

Понимал ли ее муж, каким сокровищем он владел – женщиной, от взгляда которой мужчина чувствует себя выше на десять футов?

– Ты поражаешь меня, Мойра Тиндейл.

Он тоже удивил ее. Это было понятно по широко распахнутым глазам и приоткрытому рту.

– В самом деле?

– Я не могу взять в толк, как тебе удалось вырасти в таких условиях и стать прекрасным человеком. Мне даже совестно за себя.

– Но тебе нечего стыдиться. – Ее вера в него словно полоснула по живому.

– Ты не представляешь, что я творил, полагая, что могу себе это позволить. Большую часть жизни я испытывал горечь, оттого что тащил на своих плечах кучу пустых хлопот. Я не имел права жалеть себя. У меня были мои братья и бабушка. А кто был у тебя?

– У меня была я сама. – Она ласково улыбнулась. – И моя тетка. Мы не часто виделись, но ее визиты и письма помогли мне продержаться. Не жалей меня, Уинтроп, я этого не вынесу.

Что-то стало происходить в его сердце, когда он заглянул ей в глаза. Как будто раковина, которая скрывала его, лопнула, рассыпалась на куски, и осколки впились в его тело.

– Мне так хочется поцеловать тебя, – зашептал он. – Ты позволишь?

– Да. – Ее лицо приблизилось. – Помнишь, ты говорил, что я могу сказать одно только это слово и ты будешь подчиняться мне?

– Помню, – жарким шепотом ответил он. Она коснулась его губами.

– Тогда целуй меня. Я приказываю.

Он схватил ее голову и удерживал, пока их губы не соединились. Она была теплой, податливой и сладкой. Ему нужно было бы протянуть время, принудить ее сдаться, но трезвость покинула его. Он трепетал от желания обладать ею, мышцы напряглись. Его язык проникал в нее, а она отдавалась ему и не могла утолить свою жажду.

Затем она потянулась к его сюртуку, расстегивая пуговицы и пытаясь проникнуть внутрь. Чувствует ли она, как останавливается его сердце под ее руками? Ощущает ли она его мощь своими бедрами? Понимает ли она, что он почти вне себя от желания?

Он должен что-нибудь сделать, чтобы ослабить напряжение, давившее на них обоих. Освободив ее голову, Уинтроп опустил руки вниз и, схватившись за юбку, потянул тонкую материю вверх. Отбросив в сторону слои ткани, его рука двинулась вверх по шелковому чулку, миновала подвязку, и пальцы коснулись атласной плоти внутренней стороны её бедра. Мойра подскочила.

– Что ты делаешь? – задыхаясь, вскричала она.

– Ты обещала сделать мне подарок, – напомнил он ей, пытаясь совладать с дыханием. – Я хочу именно этого, Мойра. Я хочу трогать тебя. Открой мне себя.