В никуда
Шрифт:
– А если бы он сам приехал в Сайгон, а не просил вас вернуться в письме? – спросил я Сьюзан.
– Интересный вопрос, – ответила она. – Однажды я поехала в отпуск домой. Думаю, он узнал, что я вернулась, но к тому времени мы оба понимали, что не должны видеться. Не могу сказать, как бы я поступила, если бы он объявился у меня на пороге на улице Донгхой.
– А сами как думаете?
– Думаю, если бы мужчина искренне сожалел о том, что совершил, он бы не стал писать письмо. Он прилетел бы в Сайгон и забрал меня с собой.
– И вы бы
– Я бы поехала с мужчиной, который мучился угрызениями совести и имел достаточно мужества, чтобы примчаться за мной. Но Сэм оказался не таким. Он остановил свой выбор на почте. – Она посмотрела на меня. – Другой, например, вы, не писал бы глупых писем, а рванул бы сразу сюда.
Я не ответил прямо, а вместо этого сказал:
– Мы с Синтией живем в нескольких сотнях миль друг от друга, но я не делаю никаких попыток переехать к ней, хотя она, наверное, поехала бы ко мне.
– Женщины всегда едут туда, где живет их мужчина. А вы должны подумать, почему не стремитесь к ней.
Я опять переменил тему и стал говорить о ней:
– Вы избавились от того, от чего бежали. Не пора ли возвращаться?
Сьюзан не ответила. Мы продолжали идти вперед по влажному песку. Но вот она отшвырнула сандалии и вошла по колено в воду; я побрел за ней.
– Такова моя печальная история, – снова заговорила она. – Но знаете что? Переехать в Сайгон оказалось самым лучшим решением в моей жизни.
– Вы меня пугаете.
Сьюзан рассмеялась.
– Это правда. Здесь я очень быстро повзрослела. Раньше была испорченной, изнеженной, вовсе без всякого стержня папиной девочкой, зазнобой Сэма и любимой маминой дочкой. Ходила на заседания женских организаций Джуниор лиг [54] . И все было в порядке, я чувствовала себя довольной. Наверное, я казалась скучной и утомительной.
– Должен сказать, с этой проблемой вы успешно справились.
– Вот именно. Сэм от меня устал. Я даже не флиртовала с другими парнями. И поэтому, когда он заявил, что трахал женщину с работы, я так сильно переживала предательство. Надо было отдаться его лучшему другу, – рассмеялась она. – Ну как, жалеете, что спросили?
54
Любое местное отделение женской организации (Association of the Junior Leagues of America), члены которой занимаются благотворительной и общественной деятельностью.
– Нисколько. Я вас понимаю.
– Так вот, когда я здесь оказалась, то так перепугалась, что чуть не сбежала домой.
– Мне знакомо это чувство.
Сьюзан снова рассмеялась.
– Мой вояж сюда не сравнить с вашими, но для меня это был серьезный шаг к росту. Если бы я осталась дома... хотя кто знает. Я вам говорила, три года назад вы бы меня не узнали. Встретили бы в Нью-Йорке и не смогли говорить дольше пяти минут.
– Не уверен. Но доверяю вашему вкусу. Значит, формирование
– Вам судить.
– Я вам сказал: пора возвращаться домой. Приближается момент, когда желание ехать на родину совершенно исчезнет.
– Как его определить?
– Вы должны почувствовать сами. Во время войны срок службы солдат ограничивали двенадцатью-тринадцатью месяцами. Если солдат выживал в первый год, он превращался в мужчину, а если изъявлял желание остаться на второй год, превращался в нечто иное. Я уже говорил вам в "Апокалипсисе", наступал момент, когда человек вообще терял способность возвратиться на родину, разве что ему приказывали или отправляли в трупном мешке.
Сьюзан не ответила.
– Здесь теперь не так плохо, – продолжал я. – Мне понятно очарование этого места. Но вы заработали ученую степень. Так поезжайте в Америку и используйте ее как-нибудь.
– Я об этом задумывалась, – отозвалась Сьюзан и переменила тему. – Надо будет взять катер и прокатиться на острова.
Мы стояли в воде, держались за руки и смотрели на море и на черное небо.
В гостиницу мы вернулись, когда время подходило к двум ночи, и впускать нас пришлось охраннику. За конторкой никто не сидел, и нам не удалось проверить, не поступило ли каких-нибудь сообщений, – пришлось сразу подниматься на третий этаж.
Сначала мы зашли ко мне – факса не оказалось. Тогда отправились к ней. Сьюзан открыла дверь, и мы сразу увидели на полу лист бумаги. Она подняла его, прошла в комнату и зажгла свет. Прочитала и подала мне. Текст был такой:
Твое сообщение получено и передано в соответствующее место. Я очень обижен и зол, но это ты так решила – не я. Думаю, ты совершаешь громадную ошибку. Если бы ты не уехала в Нячанг, мы бы это с тобой обсудили. Но теперь поздно. – И подпись: – Билл.
Я отдал ей листок.
– Вам не следовало показывать это мне.
– Он такой романтик, – проговорила Сьюзан. – Но заметьте, не собирается тащиться в Нячанг.
– Вы очень суровы к мужчинам. Боюсь подумать, что вы наговорили обо мне в "Ку-баре".
Сьюзан взглянула на меня.
– Все, что я говорю о вас, я говорю вам.
Я почувствовал неловкость и огляделся. Ее комната была точь-в-точь как моя. На тумбочке у кровати лежал снежный шарик, в открытом алькове висели ее вещи.
– Вам дали мыло или шампунь? – спросил я.
– Нет. Но я все привезла с собой. Забыла вас предупредить.
– Ничего, завтра куплю.
– Возьмите половину моего куска мыла.
Когда я заговорил о мыле, то совсем не это имел в виду. И мы оба это поняли.
– Отлично... Вот что...
Она обняла меня и прижалась лицом к груди.
– Прежде чем я уеду, наверное, стоит об этом подумать. Хорошо?
– Да.
Мы поцеловались, и я было подумал, что она уже все решила. Но в этот момент Сьюзан отстранилась и сказала:
– Ну ладно... Спокойной ночи. Завтрак в десять?