В никуда
Шрифт:
Прошли годы. Родители умерли, жены нашли других; братья и сестры не забывают, но они уже здесь побывали и им ни к чему приходить снова. Молодые погибшие, как правило, не оставили после себя детей, хотя в прошлый раз я встретил здесь дочь солдата – девушку лет двадцати с небольшим, не знавшую своего отца. У меня никогда не было дочери, и мы минут десять восполняли пустоту друг друга, а потом разошлись.
По какой-то ассоциации я подумал о Синтии, о браке, о детях, о доме, об очаге – в общем, о таких вот теплых, ласкающих вещах. Если бы Синтия оказалась здесь,
У Карла были, видимо, сходные мысли: о войне и мире, о смерти и бессмертии. Потому что он сказал:
– Я стараюсь приходить сюда каждый год семнадцатого августа. Это годовщина сражения, в котором я участвовал. – Он помолчал, а затем продолжил: – Бой за шоссе номер тринадцать. Одиннадцатая бронекавалерийская... мишленовская каучуковая плантация... может быть, вы слышали. Тогда много ребят полегло. Я прихожу сюда семнадцатого августа и возношу молитвы за них и благодарю за себя. Это единственный момент, когда я молюсь.
– А мне казалось, что вы ходите в церковь каждое воскресенье.
– В церковь ходят с женой и детьми. – Он не стал продолжать, а я не стал переспрашивать.
Мы повернули и пошли в обратном направлении.
– Значит, вам интересно, что это за человек, которого убили? – спросил он совершенно иным тоном.
– Может, и интересно, – ответил я. – Но знать я не хочу.
– Если бы не хотели, давно бы ушли.
– Я вежливый человек, полковник.
– Мне бы оценить вашу вежливость, когда вы работали на меня. Но уж раз вы так вежливы, будьте любезны выслушать меня.
– Выслушать – значит рисковать, что тебя привлекут к юридической процедуре. Так сказано в учебнике.
– Поверьте, нашей встречи и нашего разговора никогда не было. Поэтому мы здесь, а не в Фоллз-Черч.
– Я догадался.
– Так я могу начинать?
Пока что я стоял на твердой почве, но впереди простирался осклизлый обрыв. Не было никаких разумных причин выслушивать этого человека. Но я не мог как следует подумать. И все из-за Синтии. Как она сказала: работа – это жизнь?
– Так я начинаю? – повторил Карл.
– Но только в том случае, если у меня будет право остановить вас в любой момент.
– Нет. Если я начну, то должен завершить.
– Это криминальное дело?
– Полагаю, убийство. Есть еще идиотские вопросы?
Я улыбнулся. Не из-за его грубости, а потому что сумел сыграть у него на нервах.
– Ну что ж, докажу вам, что я в самом деле идиот. Я вас выслушаю.
– Благодарю. – Карл отошел от Стены и приблизился к памятнику медсестрам. Я последовал за ним. – В управлении обратили внимание на тот факт, что один молодой лейтенант, который считался погибшим или пропавшим без вести, был убит седьмого февраля шестьдесят восьмого года в местечке Куангчи во время наступления на город. Полагаю, вы тоже были в провинции Куангчи в это время, – добавил он.
– Да. Но у меня есть алиби.
– Я отметил только совпадение. На самом деле ваша часть в тот день стояла в нескольких километрах от столицы Куангчи.
– Вы отлично мыслите. Ценю, что нашли время ознакомиться с моим послужным списком.
Он пропустил это мимо ушей.
– Я уже говорил, что служил тогда в Одиннадцатой бронекавалерийской, которая размещалась в Хуанлоке, но действовала в окрестностях Кучи. Именно тот день я не помню, но весь месяц наступления красных под праздник Тета был мрачным.
– Оно увязло.
– Да, в итоге увязло. – Карл остановился и посмотрел на меня. – Так вот, по поводу того лейтенанта: у нас есть свидетельства, что его убил американский капитан.
Он произнес это очень веско. Но я не реагировал. Вот я и услышал то, что не хотел слышать, и теперь оказался во власти секретных подробностей, которые должны последовать.
Мы смотрели на памятник женщинам – группу из трех медсестер: одна перевязывала распростертого на бруствере из мешков с песком солдата, вторая склонилась рядом, а третья всматривалась в небо, стараясь разглядеть медицинскую вертушку-эвакуатор. Свет мерк, и, глядя на четыре фигуры, я поежился.
– Их бы надо перенести поближе к Стене, – сказал я Карлу. – Ведь медсестры – это последнее, что многие погибшие видели в жизни. И им сказали последние слова.
– Да... но не слишком ли мрачное местоположение? Этот парень глядит как живой.
– Хочет выжить.
Мы стояли, погруженные в собственные мысли. Да, это был только памятник, но он напомнил обо всем остальном.
Первым нарушил молчание Карл:
– Мы не знаем имени предполагаемого убийцы. Только известно, что капитан хладнокровно лишил жизни лейтенанта. Трупа не было. Я хотел сказать: трупов было много, но все – жертвы противника. А вот этого не оказалось. Смерть наступила от одной угодившей в лоб пистолетной пули, и фамилия жертвы могла бы оказаться в сводках о погибших, если бы тело нашли. А так записали в пропавшие без вести. Вы следите за моей мыслью?
– Да. Капитан американской армии достал пистолет и выстрелил в лоб лейтенанту американской армии. Все это произошло в разгар сражения почти тридцать лет назад. Но позвольте побыть немного защитником: может, это вообще не убийство, а одна из тех ситуаций, когда офицер в бою расстреливает подчиненного за трусость? Такое случается и не всегда признается убийством или даже незаконным действием. Возможна самооборона или несчастный случай. Нельзя делать поспешные выводы, – добавил я. – Но у вас наверняка имеются свидетели. Так что не о чем и рассуждать.
Мы повернули и снова пошли к Стене. Сумерки сгущались. Люди приходили и уходили. Какой-то пожилой человек положил венок из цветов к подножию черного гранита и вытер платком глаза. Некоторое время Хеллман смотрел на него, а потом сказал:
– Да, был свидетель. И этот свидетель утверждает, что произошло хладнокровное убийство.
– А свидетель надежный?
– Не знаю.
– Кто он такой и где находится?
– Где находится, неизвестно, но у нас есть его фамилия.
– И вы хотите, чтобы я его отыскал?