В небе Кавказа
Шрифт:
Герой Советского Союза гвардии капитан Николай Ефимович Лавицкий
Я живу на улице Лавицкого
Я
Туманы ли скатываются сюда с соседнего хребта, солнце ли брызжет, дробясь миллионами искр и бликов в окнах светлых домов железнодорожников, детского сада, накрапывает ли дождичек — на моей улице всегда стоит постоянный неизъяснимый гул, сотканный из множества самых разнообразных звуков. С ближайшей станции доносится голос селектора, накатывается рокот подходящего состава, слышатся негромкие характерные гудки тепловозов. По соседней магистрали проносятся автобусы-экспрессы. По обочинам дороги идут трудяги-тракторы.
Днем улица никогда Не бывает пустой. Спешат на вахту рабочие локомотивного депо и завода медицинских инструментов, бегут в школу стайки школьников, размахивающих портфельчиками, обтекают перегородивший дорогу бульдозер, из кабины которого выглядывает веселый бульдозерист.
Без всего этого просто немыслим сегодняшний Гудермес, бесконечно обновляющийся и как-то по-своему гордый от этого обновления.
До войны наша улица называлась по-иному. Теперь забыто это название. Новое — улица имени Героя Советского Союза Николая Лавицкого — вытеснило прежнее. Хотя, надо сказать, военный летчик гвардии капитан Лавицкий никогда здесь и не жил. Только, может быть, несколько раз на местном временном фронтовом аэродроме «подскока» опускался его истребитель, чтобы следовать дальше. А воздана же честь этому смоленскому парню в нашей Чечено-Ингушетии!
Кто же он такой?
В Гудермесе этого вопроса уже давно не задают. О Лавицком опубликованы очерки в газетах. Школьные музеи пополняются множеством экспонатов, проливающих свет на жизнь этого человека. Новые и новые документы и сведения собирают о герое юные следопыты.
Спросите здесь о Лавицком любого мальчишку, и он подробно вам расскажет, что, если бы военный летчик гвардии капитан Николай Ефимович Лавицкий не совершил в небе Гудермеса свой подвиг, неизвестно — остался бы сам город и эти улицы, до краев наполненные жизнью, которую так любил Лавицкий.
Погиб герой, а город продолжает жить и обновляться. И время не властно над ним. А у этого времени, мы знаем, очень стремительные крылья. Как у птиц. Только птицы улетают и возвращаются. Они приносят теплые зори, полные весенних запахов и очарования. А годы уходят безвозвратно. С каждой весной в жизни человека их становится все меньше. Да разве числом лет измеряется человеческое бытие на земле?
Николаю Лавицкому, когда он погиб, было двадцать четыре. И многое, очень многое впрессовалось в эти годы. Все я сейчас представляю до мельчайших подробностей. Память — своеобразная кинолента. А в ней —
И все это теперь стало как бы частью моей жизни.
Более десяти лет я собираю материалы о Лавицком, встречаюсь с его боевыми друзьями, веду обширную переписку. На моем столе — груды писем со штемпелями Москвы, Ленинграда, Смоленска, Киева, Одессы, Орджоникидзе, Полтавы и других городов и населенных пунктов. Роюсь в архивах, вчитываюсь в книги, в которых рассказывается о 4-й воздушной армии. В ее составе сражался 45-й истребительный, позднее переименованный в 100-й гвардейский истребительный орденов Александра Невского и Богдана Хмельницкого Ченстоховский авиационный полк — боевая семья Н. Лавицкого.
Передо мной копии наградных листов, его фотографии и газеты, где описываются подвиги летчика. Многое удалось почерпнуть из книги бывшего командира 9-й Мариупольской истребительной авиационной дивизии генерал-майора запаса Ибрагима Магометовича Дзусова «В семье отважных», того самого Дзусова, что подписал наградной лист на присвоение Николаю Ефимовичу Лавицкому звания Героя Советского Союза. При сборе материалов немало ценных советов дал мне писатель Сергей Малахиевич Яковлев — автор книги «Крылатые земляки». Дарственная надпись на врученном мне экземпляре такова: «Чтобы любить Родину, нужно знать и ценить дела дедов, отцов, сыновей!»
Уточнить события тех лет, события, связанные с Николаем Лавицким, очень помогли Дмитрий Константинович Мачнев, Герои Советского Союза москвич Павел Павлович Крюков и одессит Павел Максимович Берестнев — друг Николая, часто вылетавший с ним на выполнение боевых заданий.
Вчитываясь в пожелтевшие страницы боевых донесений, я вроде бы слышу, как явственно их произносит сам Николай, его фронтовые соратники А. Поддубский, В. Шаренко, И. Шматко, Ю. Шумских, П. Хохлов, Г. Микитянский. Да еще Саша Филатов, не вернувшийся с задания, погибший под Малгобеком, Вадим Фадеев, пропавший без вести, истребитель которого спустя много лет нашли в плавнях под станицей Славянской. Остались фотографии этой когорты. Кажется, вот-вот раздастся команда «Воздух!» и мигом ринутся вверх «ястребки». Но нет уже в живых этих парней. Их матери не ждут от них письма-треугольника, не выходят на дорогу.
Поднявшись в небо, герои заслонили своими жаркими сердцами Родину, землю нашу советскую, расплескавшуюся на полпланеты.
Погиб и Николай, правда, не в боевой обстановке, но погиб так же, как и они, не колеблясь ни минуты, когда надо было отдать жизнь. Вспыхнуло сердце смоленского парня ярким незатухающим пламенем в небе Чечено-Ингушетии. А свет этого пламени и сейчас доходит до нас через минувшие десятилетия и не гаснет, вновь и вновь напоминая о дате гибели героя, о дате, в которой сфокусировалась вся его жизнь.
А сколько хороших, добрых дат и событий было помечено у него в дневнике! Да разве удержит их память друзей-однокашников. Попробуй вспомни, когда сам на фронт прибыл, в первый воздушный бой вступил, потерял боевого друга или самого отправили в госпиталь, когда сбил первый самолет противника. Только во сне приходит это: вроде бы сейчас жгут лютые морозы и чавкает под тяжелыми солдатскими сапогами непролазная грязь и перед глазами ползут густые молочно-сизые туманы. И доносится издали канонада. И с ревом пикируют вражеские самолеты.