В мире безмолвия
Шрифт:
Мы оказались жертвами какой-то необычной формы глубинного опьянения. Вместо игривой веселости – гнетущее беспокойство. Дюма явно чувствовал себя еще хуже, чем я. В моем мозгу вертелись несвязные мысли: «Странное самочувствие для этой глубины… Возвращаться нельзя, пока не установлю, где мы. Почему я не ощущаю никакого течения? Канат с чушкой – наш единственный выход отсюда. Вдруг мы его потеряем? А где же канаты, что были у меня на плече?» Я ухитрился припомнить, что где-то потерял их. Затем взял руку Дюма и вложил в нее сигнальный канат. «Жди здесь! – прокричал я. – Я найду тоннель».
Диди подумал, что у меня кончился воздух, и я прощу у него запасной акваланг. Я
Дюма находился в состоянии тяжелого наркоза. Он решил, что я в опасности, и принялся лихорадочно отвязывать акваланг. Нервно размахивая руками, он заскользил по гравию и выпустил канат, связывавший нас с поверхностью. Канат растворился во мраке. Я плавал вверху, ища вслепую стену или потолок, как вдруг ощутил, что Дюма тянет меня назад, делая мои поиски невозможными.
Диди уже наполовину потерял сознание. Едва я коснулся его, как он со страшной силой ухватил меня за кисть и потянул к себе, охваченный отчаянным страхом за свою жизнь. Я вырвался и отступил назад, затем осветил Диди фонарем: сквозь стекло маски были видны его судорожно вращающиеся выпученные глаза.
Мертвую тишину пещеры нарушало только мое прерывистое дыхание. Я напряг остатки умственной энергии, чтобы обдумать создавшееся положение. К счастью, здесь не было течения, которое могло бы отнести Дюма в сторону от грузила. Малейшее течение, и мы оба пропали. Грузило должно быть где-то поблизости. Я усиленно искал глазами ржавый слиток металла, который был для нас дороже золота. Вот она! Увесистая, солидная, спасительная чугунная чушка! А вот и канат, уходящий во мрак, туда, где сосредоточились теперь все наши надежды.
Отуманенное сознание Дюма утратило контроль над челюстями, и мундштук выскочил у него изо рта. Диди глотнул воды и чуть было не захлебнулся, но каким-то чудом вновь нащупал мундштук. Канат манил меня наверх. Но как я поплыву, волоча тело Дюма, весящего не меньше двадцати пяти фунтов в наполненном водой скафандре? Я был совершенно обессилен вследствие таинственного воздействия затопленной пещеры. Нельзя сказать, чтобы нам пришлось слишком уж сильно напрягаться, и тем не менее Дюма был беспомощен, а я совершенно одурел.
Я решил карабкаться по канату, таща за собой Диди. И вот я уцепился за канат и двинулся вверх, перехватываясь руками; Дюма волочился следом по гладкой вертикальной стене.
Едва я перехватился в третий раз, как Фарг услужливо потравил канат, истолковав его подергивание как сигнал. Я с величайшим недовольством отметил, что канат подается, и делал нечеловеческие усилия, стараясь выиграть хоть один дюйм. Фарг продолжал с готовностью травить канат, чувствуя нетерпеливые рывки снизу. Прошла целая вечность, прежде чем я сообразил, какой тактики придерживаться: надо тянуть канат, пока он не кончится, – уж конец-то Фарг не выпустит из рук! И я принялся с унылым усердием выбирать канат.
Четыреста футов каната прошло через мои руки и легло кольцами на дне пещеры. Вдруг я почувствовал ладонью узел: Фарг нарастил канат, предполагая, что мы в этот самый момент пробираемся по последней подземной галерее Воклюза!..
Я отдернул руки от каната, словно это была змея. Оставалось только лезть вверх по тоннелю на манер альпинистов. И вот я начал карабкаться по выступам фут за футом, останавливаясь каждый раз, когда начинал задыхаться от перенапряжения, грозившего мне потерей сознания. Огромным усилием я заставлял себя лезть вперед и вперед; я чувствовал, что мои старания достигают цели. Стоя на цыпочках, я старался получше ухватиться руками за очередной выступ, как вдруг пальцы соскользнули, и меня потянуло
Потрясенный неудачей, я снова подумал о канате и вдруг вспомнил об условленном сигнале: шесть рывков означает немедленно вытягивать наверх! Я схватил канат и стал дергать его, уверенный, что могу сосчитать до шести. Четыреста футов ненатянутого, петляющего на выступах каната! Фарг, неужели ты не чувствуешь, что здесь происходит? Мои силы были уже на исходе. А тут еще Дюма…
Почему Дюма не может понять, какой обузой он стал для меня? Дюма, ты ведь все равно погибнешь. Если уже не погиб. Диди, у меня рука не поднимается сделать это, но ведь ты уже мертв и не хочешь выпустить меня живым отсюда. Уйди с дороги, Диди! Я протянул руку за кинжалом на поясе – обрезать канат, связывающий нас друг с другом.
Как ни затуманен был мой рассудок, что-то удержало меня, к кинжал остался лежать в ножнах. Диди, прежде чем обрезать канат, я еще раз попытаюсь связаться с Фаргом. Я взялся за канат и стал раз за разом давать сигналы бедствия. Диди, я делаю все, что только может сделать человек. Я умираю с тобой.
В это время Фарг стоял на берегу водоема в полном недоумении. Время, отведенное первой двойке для разведки, еще не вышло, но… эти странные сигналы! Его сильная, но чуткая рука не ощущает никаких отчетливых сигналов с тех пор, как несколько минут назад мы вдруг затребовали огромное количество каната. Он послушно выполнил нашу просьбу и даже поспешил надставить канат. «Не иначе, они обнаружили там что-нибудь потрясающее», – решил Фарг. Он уже предвкушал, как сам проникнет в тайну глубин, когда придет его черед нырять. В то же время его тревожила полная безжизненность каната в течение последних нескольких минут. Он нахмурился и стал щупать канат, словно пульс.
И вот с того конца, за четыреста футов, до его пальцев донеслась еле заметная вибрация, ослабленная трением о скалу. Он замер и пробормотал, адресуясь не то к себе самому, не то к собравшимся у грота зрителям: «Чем я рискую? В худшем случае обругают…» И Фарг принялся с каменным лицом вытягивать чугунную чушку.
Я почувствовал, как канат натянулся. Я отпустил рукоятку кинжала и ухватился за веревку. Мы быстро поднимались вверх; баллоны Дюма мелодично постукивали о камень. Вот я увидел в ста футах над своей головой чуть светящийся зеленый треугольник – треугольник надежды! Меньше чем за минуту Фарг вытащил нас в верхний водоем и прыгнул в воду за бесчувственным Дюма. Тайе и Пинар поспешили на помощь мне. Я напряг последние остатки сил, чтобы не утратить контроля над собой, не свалиться без чувств. Я заставил себя выйти на берег. Дюма лежал ничком, его рвало. Друзья сняли с нас скафандры, и я принялся греться около большого бензинового факела. Фарг наклонился вместе с доктором над Дюма. Пять минут спустя Диди был уже на ногах и стоял рядом со мной у огня. Я протянул ему бутылку бренди. Он сделал добрый глоток в произнес: «Я нырну еще раз». Я спросил, где Симона.
Мне ответил мэр: «Как только перестали подниматься пузырьки воздуха, ваша жена побежала вниз. Сказала, что ее нервы не выдержат этого».
Бедная Симона прибежала в кафе в Воклюзе и попросила подать ей чего-нибудь покрепче. Какой-то уличный торговец промчался мимо окон, вопя, что один водолаз утонул. Симона крикнула ему вслед: «Который? Какого цвета у него маска?»
«Красного!» – ответил тот.
Симона облегченно вздохнула: я нырял в синей маске. Однако тут же подумала о Дюма с его красной маской, и ее радость потухла. В полном отчаянии возвращалась она по лестнице к источнику. А там – о чудо! – стоял Дюма, живой и невредимый.